— Я так и думала, — усмехнулась Эмери. — У него есть своя походка.
— Походка?
Эмери ухмыльнулась.
— Знаешь, когда мужчина знает, как правильно пользоваться своим членом, он расхаживает с тем чванством, которое, по сути, заявляет об этом всем.
Неста закатила глаза.
— Надеюсь, он знает, как им пользоваться, после того как прожил пятьсот лет. — Она фыркнула. — Хотя я встречала многих, кто доказывал обратное.
Эмери приподняла бровь, ожидая продолжения, но в дверь библиотеки постучали. Гвин просунула голову и, прежде чем войти, оглядела комнату. Она несла небольшую сумку, вероятно, с тем, что ей понадобится на ночь. Неста уже попросила Дом приготовить спальню для всех троих, и, войдя в частную библиотеку, обнаружила, что она преобразилась: у окна у дальней стены рабочий стол и стулья были заменены на три раскладушки, каждая из которых была завалена одеялами и подушками.
Гвин улыбнулась, хотя ее пульс бешено колотился в горле.
— Извините, что опоздала. Меррилл заставила меня десять раз повторить с ней абзац. — Гвин вздохнула. — Пожалуйста, скажи мне, что весь этот шоколад для нас.
В Доме стол между креслами был завален грудами шоколада: трюфелями, конфетами и шоколадными батончиками. Вместе с печеньем и маленькими пирожными. И блюдо с сыром и фруктами. И графины с водой и разными соками.
Гвин обвела взглядом стол.
— Неужели вы пошли на преступление?
— О нет, — сказала Эмери, сверкая глазами. — Неста что-то скрывает от нас.
Неста усмехнулась, но Эмери сказала:
— Просто скажи это вслух.
— Я бы хотела кусочек фисташкового пирога, пожалуйста.
Перед ней появилась полная тарелка. А также миска взбитых сливок с малиной.
Гвин моргнула.
— Ты живешь в волшебном доме.
— Он любит читать, — призналась Неста, похлопывая по стопке романов. — Мы подружились на этой почве.
Гвин прошептала в комнату,
— Какая твоя любимая книга?
Одна упала на стол рядом с тортом Эмери, и Гвин удивленно вскрикнула. Но потом потерла руки.
— О, это восхитительно.
— Эта улыбка означает неприятности, — сказала Эмери.
Улыбка Гвин стала еще шире.
***
Два часа спустя Неста сидела полностью одетая в ванне посреди частной библиотеки, наполненной пузырьками. Никакой воды, только пузыри. В одинаковых ваннах по обе стороны от нее хихикали Эмери и Гвин.
— Это смешно, — сказала Неста, и ее губы изогнулись вверх.
Каждая из их просьб становилась все более и более абсурдной, и Неста, возможно, чувствовала бы, что они эксплуатируют Дом, если бы он не был таким… буйным в ответах на их команды. Добавляя что-то от себя.
Как и тот факт, что внутри каждого пузыря порхала крошечная птичка.
Беззвучный фейерверк все еще взрывался в дальнем углу комнаты, и миниатюрный пегас — просьба Несты, сделанная только тогда, когда ее подруги заставили сделать это, — кормился на маленьком клочке травы у полки, довольствуясь тем, что игнорировал их. В центре комнаты, освещенный тысячью свечей, стоял торт выше Кассиана. Шесть лягушек танцевали круги вокруг красно-белой пятнистой поганки-вальсы из Симфонии Несты.
На Эмери была бриллиантовая корона и шесть нитей жемчуга. Гвин щеголяла в широкополой шляпе, которая подходила бы любой благородной леди и сидела на голове под неестественным углом. Кружевной зонтик был прислонен к ее другому плечу, и она лениво вертела его, оглядывая окна, мир за ними, и говорила тихим голосом:
— Каждый день я боюсь, что не смогу.
Улыбка Несты исчезла. Она обдумала свои слова, прежде чем сказать:
— Я чувствую тоже самое.
Потому что это существование, жизнь в Доме, обучение, работа в библиотеке … Это была не настоящая жизнь. Не совсем. Когда ей разрешат вернуться в город, она снова встретится с жизнью. Посмотрим, достойна ли она этого. От этой мысли у нее скрутило живот.
Развеяв мрак, Гвин выпрыгнула из ванны, разбрызгивая пузыри, и направилась к своей сумке.
— Не смейте смеяться надо мной, но я принесла кое-что для нас. Я не думала, что у нас будет волшебный дом, чтобы занять нас. — Она вытащила связку разноцветных нитей. — Мы с сестрой плели браслеты и надевали на них маленькие амулеты, наполняя их пожеланиями друг для друга. — Она подняла мешок и высыпала на ладонь несколько серебряных монет. Они были не больше ногтя на мизинце и тонкие, как вафля. Ее голос стал мягче. — Мы верили, что желание сбудется, как только браслет порвется.
— Как ее звали? — мягко спросила Эмери.
— Кэтрин. — В голосе Гвин было столько боли и тоски. — Мы были сестрами близнецами. Ее волосы были темными, как оникс, а кожа — бледной, как луна. И она была угрюма, как море. — Она тихо рассмеялась. — Несмотря на ее недостатки — и мои тоже, — мы очень любили друг друга. Мы были всем, что было у нас в детстве. Она была единственной, на кого я могла по-настоящему положиться. Я скучаю по ней каждый день.
Неста подумала о Фейре.
