В таком небольшом городке, как Шишань, сложно укрыться от вездесущих зевак и хранить секреты в тайне, поэтому неудивительно, что вскоре поползли слухи о закутанной в черное женщине, регулярно наведывавшейся в самый знаменитый публичный дом. Об этом судачили на рыночной площади, в закусочной у Жэнь Жэня, однако китайцы пришли к молчаливому согласию, что о некоторых вещах иноземцам не следует знать. К тому же грешки иноземных дьяволов вряд ли могли заинтересовать народ, много навидавшийся за долгую историю, насчитывавшую не одну тысячу лет. Маленькая тайна Элен Франсес оставалась под замком. Ее секрет напоминал опостылевшую наложницу, брошенную в колодец, — о нем так никто и не узнал.
Город хранил настоящие тайны, тайны, о которых не заговаривали даже китайцы. Мало кто в Шишане знал или же мог поверить рассказу о том, что одна из комнат верхних этажей «Дворца райских наслаждений», в котором каждый день развлекалась рыжая иноземка с англичанином, скрывает еще одного варвара — худого, измученного побоями мальчика с мокрым от слез лицом. Мальчик лежал привязанный к кровати со спущенными до колен штанами, с ужасом и отчаянием ожидая того момента, когда снова раскроется дверь и продолжатся пытки. Тайна о мальчике была страшной, и все, кто о ней узнавал, будь то девушки из «Дворца райских наслаждений» или же зашедшие развлечься купцы, побыстрей старались ее забыть.
По сути дела, в последнюю зиму уходящего века все погрузились в пучину забвения, словно с первым ноябрьским снегом на иностранцев и китайцев, проживавших в Шишане, обрушилась амнезия. Люди занимались своими делами, строили планы, плели интриги, предавались наслаждениям. Несмотря на зловещие вести о боксерах в «Норс Чайна Геральд», о бунтовщиках в доме Аиртонов больше не заговаривали. Некоторое время даже посетители в чайных, находившихся под контролем «Черных палок», не слушали завораживающие новости с юга, что несколько месяцев назад привлекали их внимание. В деревнях и храмах поговаривали о древнем волшебстве, пробудившемся в глубинах земли от криков страдающего народа, о кличе, брошенном боксерами, призвавшим богов сойти с небес и, присоединившись к растущей и набирающей силу армии, сбросить иноземных дьяволов в океан. Что ни говори, картина получалась привлекательная — отряды обитателей Неба с развевающимися знаменами и копьями, сверкающими всеми цветами радуги, спускаются вниз по лучам заходящего солнца, чтобы незримо встать за спинами воинов отрядов «Мира и справедливости», напитать их своим волшебством и вместе одержать победу… однако обитатели Шишаня предпочитали уплетать пельмени и подсчитывать доходы. А Аиртоны готовились к Рождеству.
Вскоре после Нового года — незабываемого праздника, когда детям разрешили остаться со взрослыми до полуночи и вместе встретить наступление нового века, из далекого Шаньдуна пришли страшные вести о зверском убийстве молодого английского миссионера Сиднея Брукса. Оказалось, что на него напали, когда он в последний день уходящего года в одиночестве ехал по сельской дороге. Вначале никто не говорил о боксерах, однако все знали, кто виноват в смерти миссионера.
Иностранцы стали медленно пробуждаться от зимней спячки.
Примерно через неделю доктор Аиртон получил из Цзинани письмо от друга. В письме излагались жуткие подробности убийства. Обнаженное тело обнаружили в канаве со следами сотен ножевых ранений. Голову преступники отрезали, и она лежала отдельно. Самое ужасное заключалось в том, что убийцы проковыряли отверстие в носу миссионера, после чего продели в него леску, так что несчастного вели на смерть, словно скотину на убой. Как это ни удивительно, но мистер Брукс предчувствовал свою кончину. На Рождество он рассказал сестре, что ему приснился сон, в котором он увидел собственное имя в списке мучеников, выбитом на стене его монастыря. Письмо заканчивалось словами, что Брукс, верой и правдой служивший Обществу распространения Евангелия, действительно стал мучеником, с радостью приняв смерть за веру Христову.
Еще через неделю доктор получил письмо от своего друга-миссионера, проживавшего невдалеке от Баодина на северо-западе Чжили. В письме друг извещал Аиртона о своем решении вернуться в Англию. «С меня довольно, — говорилось в письме, — власти смотрят на боксеров сквозь пальцы, а негодяи день ото дня становятся все разнузданней и наглей. Я боюсь за жену и детей».
— Видер всегда отличался робостью, — пробормотал Аиртон за чашкой кофе. — Он никогда не придавал большого значения миссионерской деятельности.
— Зато он беспокоится о семье, — отозвалась Нелли. — А это о многом говорит. По крайней мере мистер Видер не прячет голову в песок.
— Ты о чем? Это кто прячет голову в песок? Из самых компетентных источников мне известно, что боксеров бояться нечего. Во всяком случае, в Шишане.
— Пусть так, но я беспокоюсь за детей.
