— Это на тебя не похоже, солнышко, — он потянулся через стол и накрыл ее руку своей ладонью. — Опять наслушалась сплетен от прислуги? Надо сказать Дженни и Джорджу, чтобы они поменьше общались с A-ли. К чему им слушать вздор, что он несет? Обещаю, если я узнаю, что нам угрожает опасность, я первым же пароходом отправлю тебя с детьми в Англию. А если дело до этого дойдет, то и сам уеду с вами. Но, миленькая моя, причин для беспокойства нет. Нелли, мы ведь уже давно живем в Китае. Неужели мы станем слушать сплетни и устраивать панику? К тому же если нам что-то и будет угрожать, я узнаю об этом первый. Мандарин меня предупредит. На него можно положиться. Я в нем уверен.
Смертей больше не последовало. Убийц Брукса быстро нашли и казнили. Как оказалось, они были и боксерами, и разбойниками одновременно, точнее, разбойниками, носившими одежду мастеров боевых искусств.
— Вот видишь, — говорил доктор. — Какие же они боксеры? К тому же убийство произошло далеко от нас.
Однако спокойствие воцарилось ненадолго. В середине февраля Аиртон получил письмо от доктора Уилсона, его коллеги по Шотландской врачебной миссии, лучшего друга и крестного Дженни. Весь прошлый год Уилсон проработал в госпитале невдалеке от Тайюаньфу. В письме доктор рассказывал, что за последние два месяца пламя боксерского движения, вспыхнувшего на западе в Чжили, перекинулось через границу и со скоростью лесного пожара стало распространяться по Шаньси. В деревнях и дворах храмов боксеры уже в открытую упражнялись в боевых искусствах, а иногда даже возводили алтари прямо у ворот
— А я что тебе говорил? — торжествуя, произнес доктор, закончив читать письмо. — Правительство считает боксеров бунтовщиками. Еще одна демонстрация силы, и боксеры исчезнут как дым, дым предрассудков и сказок, их породивший.
Через три недели от доктора Уилсона пришло еще одно письмо, в котором он не скрывал своего недоумения и разочарования. Оказалось, что нового губернатора зовут Ю — еще в прошлом году его отстранили от власти в Шаньдуне по обвинению в симпатиях к боксерам. Вместо того чтобы послать войска и разогнать мятежников, практикующих боевые искусства, он набрал из них свою личную охрану. Прочитав письмо, чета Аиртонов отправилась ужинать. Трапеза прошла в гнетущем молчании, прерываемом лишь лязганьем ножей и звяканьем вилок.
Теперь единственное утешение заключалось в том, что все эти пугающие события происходили очень далеко.
Однако члены маленькой общины иностранцев, собравшиеся холодным мартовским днем в лагере герра Фишера, чтобы встретить первый поезд из Тяньцзиня, уже были далеко не столь самодовольны, как прежде.
Герр Фишер в сверкающем цилиндре и мешковатом фраке с тревогой смотрел в бинокль. За паланкином мандарина, проследовавшего по главной городской улице и теперь направлявшегося через поля к железной дороге, бежала толпа зевак. Фишер ясно мог различить поднимавшиеся над кустарником клубы пыли. «Их не меньше нескольких сотен», — подумал Фишер. Процессия была еще слишком далеко, и отдельных людей разглядеть не удавалось, хотя сквозь пыль уже виднелись реющие знамена и воздушные змеи. Слышался рев труб и людской гомон. Горожан взбудоражила перспектива поглазеть на прибытие первого поезда в Шишань. «Интересно, хватит ли всем места?» — мелькнула в голове инженера тревожная мысль.
Фишер извлек из кармана часы и пристально посмотрел на циферблат. По его расчетам, процессия должна была прибыть в лагерь примерно через двадцать минут. Крайне важно, чтобы мандарин занял приготовленное для него место на возвышении под флагами за четверть часа до прибытия поезда. А поезд уже близко. Фишер уже слышал пронзительный свисток. Надо полагать, состав уже давным-давно преодолел туннель и мчится сейчас по равнине. Фишер попытался успокоить себя мыслями о том, что машинист Боуэрс — человек надежный и непременно исполнит наказ прибыть в Шишань ровно в полдень. Время есть. Пока только десять минут двенадцатого.
Они с Чарли все тщательно продумали. Все, до последней мелочи. Фишер был доволен шатром, возведенным на платформе для удобства почетных гостей. Несмотря на мартовский холодок, толстые войлочные стены шатра великолепно удерживали исходящее от печек тепло, так что гости вполне могли снять с себя верхнюю одежду. Закуски были готовы, а слуги отлично вышколены. Ждали только мандарина.
В волнении Фишер вновь пробежал глазами слова подготовленной речи:
