Ворота были закрыты тяжелым амбарным замком. А они и лома не взяли. И вообще ничего не взяли, понадеявшись один на другого. Так и стояли, глядя друг на друга с растерянностью. Вот что значит, привыкли на подобные дела (да вот хоть прошлой ночью) ездить с предусмотрительным хозяйственным Степаном Андреичем. Пришлось вернуться к Яшке за инструментом. К счастью, у него в ногах кой-чего лежало, что могло пригодиться — ломик, топорик, нож.
Возвращаться, ходить туда-сюда — плохая примета. Теперь к даче шли со значительно худшим настроением. Но Натану при этом было полегче, поскольку он, по крайне мере, понимал, отчего всё наперекосяк идет (вот тебе в субботу работать!). Афанасий же просто злился. Тогда Горлис придумал сказать ему, что вроде как три рубля ямщику не зря отдал. Это, можно считать, арендная плата за пользование инструментом. Дорого, конечно, но… В любом случае объяснить смысл потери денег вместо того, чтобы считать ее совершенно бессмысленной — всегда на пользу. И у Дрымова немного-таки отлегло.
С воротами хутора пришлось повозиться. Скобы были вбиты так глубоко, а амбарный замок оказался столь прочен, что свернуть это оказывалось решительно невозможно. Только шуму наделали да руки до мозолей натерли. На металлический грохот явились работные люди из соседних хуторов, слева и справа вдоль моря. Что понятно — когда люди живут вот так на отшибе, разреженно поставленными домами, то соседский присмотр — штука полезная. Пришлось объяснять, что всё тут законно. Зеленый мундир полицейского с саблей на поясе да барская одежда Горлиса произвели положительное впечатление. Когда ж работники начали потихоньку идти обратно, Натан вполголоса сказал полицейскому:
— В нашем плане нужно пересмотреть очередность событий.
— Это как?
— Яшкин лом, как травинка, против этих ворот. Надобен серьезный инструмент, люди нужны в помощь. Чтобы тут всё вскрыть и перетряхнуть. А потом еще договориться можно будет, чтобы всё забили, закрыли.
— Да, господин Горлиж, ладно говоришь, — похвалил Дрымов и крикнул, останавливая рабочих: — Эй, любезные, постойте-ка!
«Любезные», шедшие в разные стороны, остановились и развернулись. Лица у них теперь были довольно напряженные. Что ни говори, а голос у частного пристава хорошо поставлен. И когда он кого окликает, то люди уже чувствуют себя немного виноватыми.
— Да что встали как вкопанные, подойдите уж, поговорить нужно.
Работные люди подошли, теперь уж проклиная себя за то, что из-за хозяйского приказа вообще заимели дело с полицией.
— Что ж вы ушли? — строго сказал Дрымов, профессионально привыкший, что свидетелей и тех, кого хочешь взять в помощники, перво-наперво нужно виноватить. — Я с вами еще не договорил, а вы ушли. Вы что ж меня не уважаете? А я, между прочим, частный пристав II части города Одессы. Вы что ж, одесск… Вы что ж, российскую полицию не уважаете?
Рабочие, все четверо, стояли насупившись, показывая полное осознание своей извечной провинности перед российской полицией.
— Так, в общем, слушайте внимательно. Сейчас мы с господином Горлижем поговорим с вашими хозяевами или их управляющими. Кто сейчас на месте?
— Хозяин, — сказал работник с того хутора, что ближе к Одессе.
— Управляющий, — сказал тот, что с более дальнего хутора.
— Вот и ладно… Ну, то есть мы так и предполагали. Понятна также очередность, с каковой разговаривать. Сейчас идем к хозяину. А потом и к вашему управляющему нагрянем. Вы его пока предупредите о предстоящем дознании. Скажите также, что на время досмотра сего промежуточного хутора одесская полиция просит предоставить вас двоих в, я бы сказал, помощь. Уразумели?
Работяги согласно кивнули головой. И удалились резвым шагом, радуясь, что легко отделались.
А двое других повели Афанасия и Натана на тот хутор, где они работали. Да не той дорогой, что сами бежали, а аккуратными дорожками, дабы барскую одежду не загрязнить, не попортить. Хутор, куда они шли, был богат на разнообразную, издалека видную растительность. Причем в том, как это высаживалось и росло, чувствовалась глубокая продуманность и умелые руки. Всё стало ясно, когда им представили хозяина дома и участка. Одет он был странно, вроде по-барски, однако с большим кожаным передником, измазанным в земле, и держал в руках виноградные саженцы— по-видимому,
Вскоре выяснилось, что он плохонько говорит по-русски. Дрымов загрустил, поскольку с другими языками у него были сложные отношения. Однако же на этот случай имелся господин Горлиж. Хозяин хутора оказался ученым садоводом французской школы, которого еще Ришелье высмотрел для Одессы в одном из магнатских маетков да переманил оттуда. А уж здесь, в городе, где Дюк делал разведение господских садов, аллей модным и престижным занятием, времени для безделья у именитого садовника не оставалось.
