Перед спуском Натан снял обувь, потому что босые ноги в таких обстоятельствах надежнее будут. Закатал штаны повыше и, чувствуя себя совершеннейшим мальчишкою, начал спуск. Очень быстро услышал журчание. Значит, не ошибся — где-то в том месте, где разросся густой кустарник, бьет фонтан грунтовой воды. Ну да, точно, вон внизу на берегу видно, как ручеек впадает в море. Дойдя до места, где из глиняного обрыва торчал большой выступ ракушняка, начал обходить его слева. И только здесь увидел то, что сверху не заметно. Между камнем и густым кустарником вилась тропка по карнизу, опоясывающему ракушняковую глыбу. Карниз этот был широк настолько, что его можно было пройти без большого риска сорваться вниз. Когда же Натан обошел ракушняк, его взору открылось зрелище красоты удивительной. Дожди и соленые ветры вымыли, выбили в той части ракушняковой глыбы, что обращена к морю, довольно вместительную нишу. Дополненная морским пейзажем и обрывом горного вида, она выглядела весьма романтично. Натан прошел к нише, стараясь не смотреть вниз. И обмер: ну, здравствуй, спиленная робиния. Гологур (а кто же еще?) сделал из дерева нечто вроде природного кресла. Всё оно было из цельного дерева, центральной части робинии. Между двумя средними ветками повторяющейся «восьмеркой» натянут корабельный канат, превращая сие творение в довольно удобное сиденье. Еще две аккуратно обструганные и подправленные ветви по бокам стали удобными подлокотниками. А три нижние ветки с расчетливо подставленными под них каменьями стали ножками, прочно державшими всю конструкцию. Горлис попробовал кресло на устойчивость — надежно. И уселся в него, протянув босые ноги едва ли не до края карниза, руки же положив на подлокотники. Ощущение было удивительное — будто ты на капитанском мостике корабля. Потом сложил руки на груди. И тогда ассоциация с кораблем прошла, уступив место другому образу. Натан вдруг понял, кем себя сейчас, в такой позе, чувствует (сюда бы еще треуголку!) и кем чувствовал себя тот, кто всё это тут обустроил.
Наполеоном! А если совсем точно — Наполеоном на Эльбе.
И тут же застеснялся сих мыслей, вероятно, тоже полудетских, высокопарных. Ведь подобное тайное убежище, незаметное для других, — мечта каждого мальчишки на этом свете.
Так и сидел, глядя в море. Оно сегодня было голубовато-стального цвета, без барашков на волнах. Над ним плыли пышные, как сдоба, облака. Было спокойно, тихо, счастливо. И ничего иного, кроме как сидеть здесь, не хотелось. Пришлось приложить немало усилий, чтобы возродить в себе чувство долга. Решил, что и сей закуток, как и само кресло, нужно осмотреть… Да, а ведь нишу эту не только дождь да ветер сделали. Они лишь начали, а человек помог — на ракушняке много где оставались следы топора.
Прощупал, а потом осмотрел кресло, извиваясь во все стороны, подобно средиземноморской рыбе мурене. Но была лишь одна находка, причем обнаруженная в самом начале поисков. На левом поручне вырезано всё то же слово —
Оглядел еще раз нишу. Ничего заметного, за исключением того, что в правом углу — неширокая расщелина (в будущем, именно по ней эта ниша расколется и обвалится, покатившись вниз). Причем она оказалась прикопченною. Значит, здесь что-то жгли. Но что? Наверное, то, что не хотели жечь в домовой печи. В нижней части кресла Натан отломил нетолстую ветку, не имеющую конструктивного значения. И ткнул ею в расщелину, в место, которое затруднительно для разглядывания. Это на случай, ежели там притаилась какая-то ядовитая живность. Но нет, было тихо. Тогда запустил в то узкое место руку. И почувствовал мягкое шелковистое прикосновение бумажного пепла. Да, так и есть — Гологур сжег здесь документы, записи. Может, всё же что-то осталось? Измаравши руку, выгреб весь пепел, что там был. Какие-то несгоревшие кусочки бумаги. Но разглядывать их тут, вчитываться было несподручно. Чистой левой рукой достал из кармана конверт (хорошо, хоть его не забыл взять) и сложил туда все несгоревшие кусочки бумаги. Оставшийся пепел развеял над обрывом, чувствуя себя так, будто совершает некий погребальный обряд.
И вновь уселся в кресло поудобнее. Ужасно не хотелось уходить отсюда. Но нечего делать — нужно было возвращаться на хутор, узнавать, как там дела у Афанасия. Хотел сходить к фонтану сполоснуть руки. Но сразу же понял безнадежность такого предприятия. Вода истекала в месте крайне неудобном, обрывистом и труднодоступном. Так что начал подниматься со всей необходимой осторожностью. На самом уж верху утратил на миг бдительность и тут же почувствовал, как начинает скользить вниз с окатышами. Сразу же переступил на соседнее место, где скрепленная глубокими кореньями сухих трав поверхность была более надежной. И выпрыгнул наверх. Обулся и пошел к Дрымову.
