Работники вскрыли жилище. Им велено было ожидать снаружи, пока господа Дрымов и Горлиж осмотрят всё внутри. Обставлена дача была не роскошно, но прилично — вся нужная мебель, другие принадлежности, письменные, кухонные, хозяйственные. Печь, имевшаяся в доме, подходила как для обогрева при похолодании, так и для приготовления пищи.
Обследовали внимательно все три имевшиеся комнаты. Всюду — исключительно мужские личные вещи, одежда. Причем двух типов — на мелкого торговца и на человека более высокого происхождения, сходного размера, что подтверждало многое из увиденного и надуманного ранее. В рабочем бюро оказалась лишь чистая бумага. Чернила и перо — относительно свежие. И ни одной исписанной бумажки! Слазали на чердак, тут уж пуская рабочих впереди. Казалось, что вся встряхнутая пыль на них осядет. На горище вообще было пусто, ничего, кроме пыли.
Вернулись вниз. Афанасий повторно и более придирчиво всё досматривал, уже при помощи четырех подсобных работников. Ничего заметного или странного в доме не нашлось. Разве что — пустая золоченая рамка на стене. Однако и так бывает. Может, оттиск, портрет или рисунок заказал, да не успел вставить — такое случается. Далее Натан заглянул в печь. Увидел, что там ничего, кроме золы, пожалуй, нет. Но всё же посоветовал Дрымову, чтобы работники и ее просеяли.
Из окна большой комнаты открывался прекрасный вид на море. Во многом поэтому, но как бы руководствуясь и делом, Натан решил выйти наружу, пройтись к обрыву над морем. Да-да, шел не только по делам — любовь к водной стихии тоже тянула. Обогнул дом и тут обнаружил прелюбопытную вещь: перед окном с видом на море, тем самым, из которого Горлис любовался пейзажем, раньше росло дерево, судя по кольцам на пне, уже довольно старая робиния, которую в Одессе называют «акацией». И вот она была безжалостно спилена. Это казалось весьма занятным.
Нужно знать, как в сухой и пыльной Одессе ценится каждое дерево, каждый аршин на аршин… да что там — каждый вершок на вершок живительной тени. А тут, похоже, большое дерево спилено только из-за того, что мешало виду на море! Но точно ли так, не скороспел ли вывод? Может, его какая-то болезнь поразила и древо само усохло. Натан оглядел срез оставшегося пенька. Залюбовался просто (вспоминая разные поделки галичанского мастера Лютюка) — ровные круги, от темных в центре до светлых по краям, звездообразные наросты коры. Ну уж нет, дерево было спилено совершенно здоровым. В жаркой, палимой солнцем Одессе — убрано здоровое дерево! И только из-за того, что мешало виду плещущегося моря… Это многое добавляло в душевный портрет обитателя дачи, кем бы он ни был, тираспольским мещанином или буковинским дворянином.
Горлис решил, что, пожалуй, и берег моря следует осмотреть получше. Участок выходил к крутому обрыву. Тут, с моря, и ограду не нужно было делать, всё равно снизу никто не взберется. Подумалось, что человек, любивший стоять у того окна, наверняка любил и выходить сюда к обрыву. Натан прошелся над обрывом, высматривая, нет ли тропки вниз. И вот в одном месте, на краю участка, нечто вроде тропинки обнаружилось. Но при попытке встать на нее ощутил всю ее ненадежность — ноги заскользили вместе с окатышами сухой глины и мелкими каменьями. Не стоит, пожалуй, туда лезть. Чего доброго покатишься вместе с осыпью до самого песчаного пляжа. Но камням-то ничего — а что с тобой будет?.. С другой стороны — что-то необоримо влекло туда, вниз. Начал прикидывать, что будет, если всё же попробовать по этой тропке немного спуститься. Так лучше не здесь, где всё сыплется, а вот тут, где колючие кустики с глубокими корнями землю хоть как-то скрепляют. И идти лучше, как говорится, буквой Z. Тут главное добраться до вон того большого выступа ракушняка. Он не даст упасть, за него держаться можно. Обойти этот камень надобно слева, там, видно, выход воды рядом, потому что растет какой-то кустарник покрупнее. Да, вот там можно постоять, полюбоваться открывшимся видом — и назад. В общем-то не так уж рискованно.
