Дворянин из Рыбных лавок полностью

— Так хочется пожелать удачи в сём процессе. Ведь многоуважаемый Абросимов никак не заслужил, чтобы в его откупе творились такие ужасающие безобразия, ставящие под сомнения репутацию всех одесских купцов и застройщиков. Особенно персонально его, Абросимова, репутацию. И пусть вам, господин Горлис, поможет в делах добрый, но строгий взгляд Спиридона Тримифунтского…

— Кого? — переспросил Натан, подумав, что ослышался.

— Святого Спиридона, мощи которого хранятся у нас на Корфу. Обращение к нему за поддержкой не раз помогало мне…

Горлис облегченно вздохнул и улыбнулся — вот насколько истовы греки в своей греческой вере.

Напоследок хозяин дома отметил, что у кириоса[28] Натана прекрасный вкус — он любит камбалу по-гречески. Так ведь? Горлис и тут не стал отпираться. Так вот… Хозяин дома принял торжественную позу и… «Опа!» После сего восклицания слуги принесли кувшинчик вина и пахучую корфускую камбалу в двухслойной, толстостенной — чтобы сохранить тепло — греческой керамике под старину.

Горлис подумал, что не помешает запомнить на будущее: Ставраки знает всё, что происходит в греческих харчевнях, вплоть до таких пустяков, как подробности празднования Poisson d’avril Натаном и Росиной.

Обратная дорога казалось более быстрой. Запах блюда, ставшего не так давно прелюдией жаркой ночи, возбудил воспоминания. Проходя мимо милых окон, Натан мнил, несмотря на весьма позднее время, увидеть свет. Увы, у Росины опять темно.

Что ж, пусть будет так! На теплую еще камбалу Горлис набросился, как на любимую женщину, и съел ее всю, не забывая запивать греческим вином.

И снова воздадим должное молодому организму. Четырех-пяти часов сна хватило, чтобы наш герой чувствовал себя вполне отдохнувшим.

Марфа утром спросила, в какую кофейню вернуть посуду. Натан весело ответил, что ни в какую. Она удивилась, однако переспрашивать не стала. Принялась посудомойничать, а потом стирать измызганную одежду и чистить грязную обувь. Натан же был необыкновенно бодр, энергичен. Куражен. Появилось ощущение гармоничности мира, когда каждый кирпич ложится в свою кладку, в согласии с соседями и скрепляющим всех раствором. Захотелось и Марфе сделать нечто доброе. Господи, да что же она лицо всё прячет! И в глаза никогда не заглянешь. Посмотрел на ее руки, обветренные от частого общения с водой. Сейчас солдатка как раз ловко отмывала плоский горшочек, нарядный, с греческим узором.

— А знаешь ли, Марфа?..

— Что, барин, — отозвалась она, не поднимая головы.

— Забирай-ка ты эту плошку с крышкой. Да и кувшинчик тоже.

— Как это «забирай-ка»?

— Ну, дарю. У меня и своей посуды хватает.

— Спасибо, барин. — В ее надтреснутом голосе слышалось скорее удивление, нежели радость или благодарность.

Сегодня был уже присутственный день. Но пред тем как пойти на работу, Натан срочно отправился к Степану, порассказать и порассуждать о случившемся. Уж больно много новостей накопилось. Кочубей, видя такое дело, срочно перепоручил свої справи Осипу. Тот в свои тридцать лет не только в бондарстве разумел, но и много в чем.

А Степан засел с Натаном в «шалаше». Горлис рассказывал в очередности, с какой приходили новости. Прежде всего — о воскресном походе в театр, общении с Росиной и Финой. Степан также нашел забавным совпадение — надпись Inconstant на хуторе, где жил Гологур, и новая постановка L’Inconstant, идущая в одесском театре. Вроде бы и случайность, простое совпадение. Но, с другой стороны, была в сём и какая-то не вполне понятная символика, пока что непроявленная. Не говоря уж об элементе театральности с этими надписями на хуторе — теперь еще более очевидном («панский гонор» в Степановой фразеологии).

Натан колебался, имеет ли право сказать Степану выданное ему Росиной по секрету в постели — насчет отношений Абросимова и Фины. Но, вспомнив, как сам обиделся на утаивания Дрымова, решил, что не имеет права что-то скрывать от человека, с которым вместе работает. Тем более что Кочубей человек надежный — от него ничего дальше не пойдет. Но как раз эта новость заинтересовала меньше и казалась менее важною, чем та, что жена Вязьмитенова — сводная сестра Абросимова.

— Степко, а отчего про Абросимова все думают, что он купеческого звания?

— Та что за это думать! Всё разом. И фамилия такая — проста наружу. И сам он хитрит, к заможним елисаветградским купцам присоседился, як кицька до цицьки в дощ.

— Что за купцы такие?

— Крепкая гильдия. На самом деле они все с России. А елисаветградскими их кличут, поскольку они сперва у нас в Елисаветграде обосновались. И уж потом оттуда, хваткой ланкой, в Одессу нагрянули. Они тут у нас крепко сальца нарастили. Теперь сообща большую силу имеют. Абросимов же позже их приехал. Но тоже через Елисаветград. Потому к ним присоседился.