Дворянин из Рыбных лавок полностью

— А разве Абросимов не начал уже и обгонять их?

— Пожалуй, что так. И мы уже знаем почему. Как Вязьмитенов с его сестрой к нам в Одессу приехали, так у него дела в гору пошли быстрее. Так он за свою елисаветградскую корпорацию скоро забудет. Станет большим паном дворянским…

Услышав сообщение о последнем разговоре с Дрымовым, Степан попросил дословно вспомнить, как тот обосновывал, почему не может рассказать о хозяине хутора на Средних Фонтанах. И Натан вспомнил, как ему показалось, совершенно точно: «Засекречено по установлению военного ведомства». А далее высказал свою версию, надуманную им на пляже, — о славном майоре, которого не хотят порочить, поскольку он сам ничего не знал о том, кто и как пользовался его хутором. За неимением других предположений Степан согласился, что и это сгодится. Однако предложил особо запомнить на будущее вот это кивание на «военное ведомство».

Ну и настал черед самой острой части рассказа — о немыслимом, двойном за один вечер похищении. Тут Степан даже несколько раз крякал от неожиданности, как он это умеет и любит делать. Но если с похищением, устроенным Платоном Ставраки, всё было ясно, то личность прекрасной pani требовала расшифровки. Впрочем, она не была слишком сложной и долгою. По описаниям Натана, как далеко и какой по тряскости дорогой он ехал, да по расписанной им внешности и манерам аристократической панночки Степан сделал точный вывод. Почти наверняка, что с ним разговаривала сама Стефания Понятинская. Она вместе с братом Марцином имеет большую усадьбу на другом конце Молдаванских хуторов, далеко отсюда, над Водяной балкой, поближе к морю.

Удивительная история, как только Степан произнес имя и фамилию Стефании Понятинской, Горлис сразу же вспомнил, где он видел pani, причем регулярно — по воскресеньям, на службе во храме. Ему даже показалось, что он вспомнил этот шелестящий шепоток, сопровождавший ее появление: «Стефани… Стефани… Стефания», «Понятинска… Понятинска… Понятинская». (Не исключено, впрочем, что сие воспоминание было кажущимся, то бишь невольно придуманным.)

Понятинские владеют большими поместьями в Подолье, отнедавна ставшем российским. И, как многие польские помещики, торгуют хлебом через Одесский порт. По словам Степана, Марцин и Стефания слыли в Одессе оригиналами. Но что это значит, объяснять не стал. Только усмехнулся: «Не хлопскому розуму за то судить». Стефания, несмотря на мягкую женскую привлекательность, была сильной натурой с характером жестким и почти что мужским. По крайне мере, все важнейшие семейные дела она вела наравне с Марцином…

Что в истории с похищениями впечатляло более всего — так это быстрота, с каковой Понятинские (вряд ли Стефания действовала втайне от брата) и Ставраки начали делать внушения Горлису. В первую голову это показывало, какие у них хорошие информаторы в среде российского чиновничества, что, впрочем, с учетом его, чиновничества, сребролюбия, не странно.

Натан рассказал также, что Стефания знает всё о его галичанском происхождении. И вот это само по себе было весьма интересно. В Галиции и Лодомерии, отошедших после раздела Речи Посполитой австрийскому цесарю, у Понятинских также много земель. Видимо, у той ветви семейства, к которой принадлежат брат и сестра, там также есть поместья. Но откуда они знают о Натане?

— Может, они или для них безделушки рутенские у отца покупали? Да еще сызмальства. Там у нас и игрушки бывали.

— Може.

— Или же скоренько опросили бродских евреев в Одессе, — предположил Натан, вспомнив о своих контактах в сей среде. — Наши, правда, не расположены рассказывать подробности о своих. Но кто-то мог и выдать. К тому ж и я не совсем уже свой.

Степан согласился, что оба варианта равно возможны. Вообще надо отметить, что и других вопросов с этой стороны, что касается Понятинских, оставалось довольно много.

А вот история со Ставраки изначально казалась много проще: чисто денежный интерес, борьба за крупный подряд с Абросимовым. Разве только особо оживленной была его реакция на точное сообщение о том, что в Одессу вместе с императором Александром приедет его земляк граф Каподистрия.

— Подивись, какой тут малюнок получается, — отметил Степан. — Просто орел двуглавый, расейский, с головами по обе стороны от Короны. Одна голова — военное ведомство, граф Аракчеев, другая голова — иноземное ведомство, граф Каподистрия.

— Да, — согласился Натан. — Пожалуй, что и поклевать могут другу друга.

— Ага, почубиться могут славно. Только вот за что?

— Линия порто-франко!

— А, може, и то мелко. Може, еще нечто имеется?.. Ну то як, Танелю, — спросил Кочубей, когда Натан вроде уж про всё рассказал, включая и ужин, подаренный вместе с посудою. — Это всё, что было важного у Ставраки?

— Вроде б всё, — ответил Натан, но спохватился. — Ах нет, постой. Вот еще странность была. Хотя для православного грека…

— Так-так, — оживился Степан. — Знали мы тех греков… Рассказывай!