Дворянин из Рыбных лавок полностью

— Безупречно сказано, Натан. Но остается еще такой вопрос: а что это за неразборчивое слово в третьей строчке?

Merde![27] Да, случилось именно то, о чем он так легкомысленно-шутливо размышлял в кабинете Вязьмитенова. От него требуют объяснить смысл слова, у которого изначально нет смысла и нет букв, которое писалось лишь случайными движениями пера, лишь для того, чтобы продемонстрировать внимательное отношение к говорящему.

А гайдуки, болезненно сжав кисти рук, начали их выкручивать, правую руку по часовой стрелке, левую — против. Обидно, но такая разнонаправленность ситуацию не уравновешивала. И боль, всё большая, чувствовалась в обеих руках. На сей счет у Натана тоже была некоторая подготовка.

Дитрих и дядюшка Жако объясняли, как терпеть боль во время драки, боя или на войне. А Видок рассказывал, как следует настраивать себя во время допросов и пыток. Но то была подготовка совершенно теоретическая, теперь же Натану приходилось испытывать сие на практике. Откровенная бессмысленность такого терпения, да и всей сложившейся ситуации, заключалась в бесполезности, а то и вредности такого мужественного вроде бы поведения. Ведь чем более он будет запираться, тем больше уверит pani в том, что ничего не выражающее «слово» в третьей строчке имеет некоторый смысл. И наверное, зловещий, если уж он так не хочет его открывать.

Появилась мысль: а может признаться ей, как бесцельно это было написано, может она поверит? Но тут же отставил эту идею, нет, она не поверит, посчитав мелкой и глупой отговоркой. Значит, нужно что-то придумать. Но что? Что?.. Если надпись непонятна, то почему? Может, она на языке, непонятном читающему! Да, весьма логично. На каком же, на каком языке? Pani знает о происхождении Натана — так, может, на еврейском? Но еврейское слово и чиновник по особым поручениям находятся в такой противоестественной связи, что сие выглядит искусственной конструкцией. Не безнадежной, но искусственной (ежели ничего лучше не придумается, можно будет и это молвить). Лучше было бы сказать, что это запись на европейском языке. Но все они со шрифтом, идущим от латыни, так похожи. А тут ничего общего. И здесь Натана осенило. Греческий! Тоже европейский язык, да еще имеющий такое большое хождение в Одессе. В католических коллежах его, правда, тоже учат, но будем надеяться, что сие прошло мимо pani.

Тут как раз один из гайдуков особенно больно крутнул руку. Натан непроизвольно вскрикнул. И тут же решил, что это очень хороший, естественный момент для «признания».

— Высокородная пани, это не моя тайна, однако же, если вы так уж настаиваете, я могу сказать, что… — Он опять остановился, как бы дополнительно взвешивая, имеет ли право раскрывать столь великие, да еще чужие секреты, тут уж другой гайдук больно крутнул руку, и Натан продолжил: — Запись эта сделана на греческом языке.

Полька посмотрела на Горлиса, на лист, опять на Горлиса и задумчиво прикусила кончик пера. А Натан уже лихорадочно соображал дальше. Ежели окажется, что она всё же учила старогреческий или греческий современный, то можно будет уточнить, что это арнаутский, который также использует греческий шрифт, но существенно от него отличается. В такой путанице, если ее естественно, с улыбкой, подать, не будет ничего странного. В Одессе часто путают греков и арнаутов, что неудивительно: два православных, близко живущих народа.

Но pani сказала совсем иное и об ином:

— Хорошо, Натан. Но что ж тогда здесь написано? На греческом…

Да, разумеется, это самый очевидный вопрос, ответ на который нужно было сразу придумывать. Пока же, для выигрыша времени, Горлис улыбнулся и непринужденно, насколько это возможно с закрученными за спиной руками, пожал плечами. Думай-думай-думай! Но все мысли из головы вылетели.

— Ставраки! — выпалил Натан, отчасти неожиданно для самого себя (хотя почему «неожиданно»? просто других греческих слов он сейчас не помнил).

Pani опять перевела взгляд на лист бумаги. А Натан с облегчением подумал, что теперь три слова складывались вместе обоснованно и логично. Некая высокая должность и две фамилии, весьма известные в городе. Тут же следом он сообразил, откуда такая естественность: его объяснение совершенно точно соответствовало сути замечаний Вязьмитенова. Но тогда «особый чиновник» начал поторапливаться, аудиенция закончилась, и Горлис просто не успел вписать фамилию греческого купца. А ежели б успел, испытаний и треволнений сейчас было бы меньше.

— Что ж, — молвила высокородная pani. — Я буду рада, ежели власти надежно обеспечат благополучие своих подданных, в особенности означенных людей. Но что касается лично тебя, мое требование остается прежним, а именно: в сложных вопросах не смотреть в сторону знатных семейств, не то в будущем пан еврей горько пожалеет… Имеются ли вопросы?

На сей раз «пан еврей» тянуть не стал.

— Имеются, — сказал Натан. — Может ли пан лакей принести стакан воды, а то в горле пересохло?..