Однако Монахова рана была не наружной, а внутренней. И битый месяц он шершаво страдал и притирался, и, как рассказывают, не всегда был адекватен, и жил на чердаке, и всего и вся пугался. Пока не подружился с совсем юным и маленьким, но страшно опытным Белым, с тяжело провисающим от вечного обжорства, а может быть, и рахита, – животом. Но таким веселым, стремительным, снующим. И Белый, как вполне бездомный и никаким воспитанием не искалеченный, к счастью, совершенно ничего не знал о том, что черные – какие-то не такие, что черных следует избегать. Если, конечно, не хочешь себе несчастья. И по этой ли, по другой ли какой причине Белый стремительно пошел на сближение с Черным. То-то они напрыгались и набегались по дорожкам запущенного сада. И Черный не сразу, конечно, но перестал удивляться тому, что устройство Вселенной противоречивей, сложнее его ранних, теперь с высоты опыта таких смешных представлений. И перестал удивляться тому, что на этой, не такой уж маленькой Земле, есть странные места, где зелень растет не в горшках, а прямо из пола. И тому – что Сама этих полов никогда не моет, как дома, а моют их теплые дожди и ливни. А яблоки по ночам падают и падают – в траву, и на дорожки сада, и на тебя, и пребольно бьют иногда по темени. Тому, наконец, что его кормилица Сама – это сама доброта, а Сам – абсолютно непьющий и вполне терпимый мужик. Целый день, не разгибаясь, сидит на лавочке и обрабатывает яблоки. Не сразу, ох, не сразу, но пошло дело, вошло в колею. С умилением взирал Сам, как Монах, обратившись мордой к иконам, смиренно выслушивает утренние молитвы. «Они закона Божьего никогда не нарушают, не то что мы, – еретичествовал Сам в своей душе, – кому бы и спасаться и спастись, как не им? «В дому моем обителей много», – говорит и Господь».
Глядя на скачки и пробежки Белого и Черного, Сам иногда говорил, со свойственным ему несколько неуклюжим юмором: «Вот вам прекрасная и полная иллюстрация к стихотворению Маяковского «Блэк энд Уайт».
В целом же, глядя на него, Черный мог бы заключить, если бы оставалось на то время: Сам спокоен и счастлив, что живет в самом сердце русской глубинки, в стороне от больших дорог, и вокруг – хорошие все, русские люди. Определенной национальности. Те самые, что никогда ни словом, ни взглядом не оцарапали его: не свой, мол, ты брат.
Более или менее приличные мысли приходили в голову Самому между двумя затяжками. Так он и подумал однажды о котах: «Почему они так скоро сдружились? Происхождение, возраст и опыт – совершенно разные. Но должны были сойтись и сошлись. Альбинос и Черный всегда сойдутся, потому что Черный – то же выпадение из нормы, что и Белый, так сказать, негатив белой вороны. И, может быть, та же ворона, что и я сам».
Николаю Шмелеву
С Курского вокзала, став взрослым, я никуда никогда не уезжал. Наверное, здесь сказалось бессознательное желание не загаживать светлые маршруты детства. Чистым грязного все равно не отмоешь, а вот наоборот – заляпать чистое – возможное дело. Наверное, поэтому, лишь стоило мне засветиться на Павелецком, как меня начинало неудержимо тянуть на Ленинградский.
Здесь потребуется разъяснение. Дело в том, что на Павелецком в то время, о котором здесь речь, на дальних запасных путях постоянно «дежурил» товарный вагон. За его массивной дверью сидел небольшой человек кавказского вида, а у него… О, чего только у него не было! Иногда в его бочках плескался портвейн белый, в другой раз – красный, но на цену это не влияло. Цена всегда оставалась единой – рубль банка. Пол-литра портвейна – рубль. И это в два часа ночи! В Москве того времени, конца 60-х годов! Но банок человек не выдавал. Ее надо было иметь с собой. Ну, вот как солдат носит же всегда за голенищем столовую ложку. Что-то в этом роде.
В театр я влез, как всегда, через форточку. Там только начался второй вечерний спектакль. Тот, что стартует в 10 вечера. Машинист сцены сказал мне:
– Хоть ты и уволился, но молодец, что зашел. Мне, понимаешь, позарез нужно отскочить. Если «поиграешь» за меня софитами, даю рубль. Разбирать ничего не надо. Утренняя смена разберет.
– А на какую реплику?
– На такую-то.
– Хорошо. Только ничего не надо. Я просто так сделаю. – Увидев его изумленный взгляд, добавил: – По дружбе.
– То есть?..
– Деньги свои есть.
