– Да, Анатолий Федорович. Надеюсь, вы не возражаете. Это ведь только так, чтобы не умереть с голода. Давно хотел с вами посоветоваться. Вы – люди серьезные и много мне дельного посоветовать можете. Если захочете. Но или не хочете?..
– Вот видишь, – сказал Толик, – он производит впечатление вполне вменяемого.
– Куда там! – сказал Петя. – Это я так, пошутил только, – глаз его мерцал при этом ярко и лукаво.
– Совета тебе, – прокряхтел, сидя на корточках, Толик. – На, держи мой первый совет. Чтобы другой раз не побираться по соседям, возьми себе за правило. С получки, значит, заходишь в магазин и покупаешь минимум продуктов. Хлеб, молоко, крупы, овощи. Что ты на это скажешь?..
Складки, образовывавшие на лице Петра гримасу приязни, что-то, что замещало улыбку, медленно разгладились.
– Не понял. Это что, на свои кровные? – Петя задохнулся как бы от сильного негодования. – Я что, по-вашему, похож на идиота? – говорил он, уже как бы уходя, у двери уже стоя и придерживаясь за рычажок замка. На самом деле он любил здесь постоять, выпрашивая еще и еще подачку. – Нет, надо ж такое придумать, – бубнил он себе под нос. Бубнил, бубнил, пока его не осенило. Он ударил себя ладонью по лбу и воскликнул в изумлении от собственной забывчивости: – Да, Татьяна Борисовна! Чуть не забыл. А жиры? Вот и хорошо, и маргаринчик пойдет… А то, уж простите, хотел на вас жаловаться. Да. Сатанинской матери. Ну, ладно-ладно, не бойтесь. Теперь не буду…
Ехал я как-то к знакомым. Далеко, через весь город. Когда вышел из метро, небо мне не понравилось. Собирался дождь. У метро взад и вперед бегали люди. Что случилось – куда бегут? Вдруг меня кольнуло недоброе предчувствие. Кольнуло и исчезло.
Подходя к их дому, я увидел идущую навстречу девушку. Что-то мне ее стало так жалко! «Несчастная! – подумал я, – ты даже не знаешь, куда ты идешь и что тебя ждет»…
Фигуры спешащих вокруг людей не предвещали ничего хорошего. Я незаметно перекрестил девушку в спину и что-то, помню, подумал. Но что – не помню, тут же забыл. В кармане было несколько конфет. Надо было одну ей дать. Я посмотрел, где она. Но ее фигуру уже размыло в маленькое пятнышко. Или это была не она? Что-то мне сказало, что она. Но дать ей конфету пришло в голову, когда я уже в лифте ехал.
Войдя в их квартиру, я поздоровался. Тетя Наташа кормила котов. Она придумала скормить им колбасу, потому что они с мужем не успели ее доесть. А был уже понедельник – первый день Петровского поста. Я хотел дать кусочек колбасы крупному, рыжему коту – Семену. Он перенервничал и цапнул меня когтем по пальцу. Стало больно, сильная боль. Семен – злой, потому что кастрированный. Я сказал дяде Володе:
– Зачем вы его кастрировали? Раньше он был добрый.
– Раньше все было лучше, – сказал он. – Раньше и яблоки были с арбуз, а теперь и арбуз ни на что не похож…
– Что это вы себе позволяете? Как это арбуз ни на что не похож? – наорал я на него.
– А так, – ответил он, поднимая Семенов хвост, под которым виднелись его крупные яйца.
– Еще не отвалились? – спросил я, а сам про себя подумал:
«Скучный тип. И почему я его раньше считал своим другом»?
– Человек кровью истекает, а она смотрит, – закричал я возмущенно тете Наташе. – Чего тут смотреть, несите йод!
Она куда-то пошла. Может быть, за йодом, а там кто ее знает. Может, и не за йодом. У каждого человека своя башня.
Прошло двести лет, пока она принесла йод, но теперь не было ваты. Я вспомнил то недоброе предчувствие, которое царапнуло меня еще у метро. Так вот к чему это было – к крови.
– Ты зациклился на своей царапине, – сказал мне дядя Володя, – и совсем забыл о девушке, которая тебя так поразила.
– Что я дурак, что ли? – грубо ответил я ему. – Свое здоровье важнее.
