Вдруг, как вспышка в сознании, проявилась такая картинка из прошлого. В этом же самом подвале мне уже как-то пытались повесить кражу портфеля с особо ценной какой-то диссертацией. Помню, что этот претендент долго шел по моим следам от самой бензоколонки, где я взял бутылку у спекулянта. Я быстрей пошел, придерживая на груди драгоценную ношу, – он тоже, я еще быстрей – он тоже, я не выдержал и побежал. Он тоже. У гостиницы «Ленинградской» я резко тормознул и, развернувшись, начал его буцкать. Причем жестоко. И тут – патрульная машина. Приехавшим к финалу мусорам все было ясно. Ночь прошла в допросах. Думаю, на самом деле с тем диссертантом все было примерно так. Ехал человек в электричке поддатый. Задремал. У него украли его портфель с особо ценной диссертацией. Наверное, воры надеялись на что-нибудь получше. И потом, забежав за угол и перевернув несколько страниц, плюнули и выбросили диссертацию в сточную канаву, чем, может быть, оказали отечественной науке большую и неоценимую услугу. Во всем портфеле действительно ценного было полбутылки портвейна. Ее они торопливо допили. Портфель продали тут же за восемь рублей королеве ближайшей бензоколонки. Честно-то говоря, их следовало бы не ловить, а наградить какой-нибудь такой бронзовой спецмедалью с чеканной надписью «За вклад в науку».
При всем том диссертант не выглядел выскочкой. Это был зрелый ученый. Лицо имел одутловатое, со следами пороков. Но ответственность. Не на себя же ему вешать. Надо найти крайнего. Мои ботинки, имевшие жеваный, вымокший вид, и внушили ему мысль, что вот! Это бродяга конченый. Он и двух слов не свяжет в свое оправдание.
Я, конечно, вцепился зубами и ногтями в аргумент, казавшийся мне убийственным. «Хорошо, – говорил я, если это я украл ваш портфель, то где он?» «Прошу вас зафиксировать мои показания в протокол, – обратился истец к лейтенанту. – Этот, вот этот был не один, а с напарником. Вырвав у меня портфель, он сразу передал его напарнику, а тот убежал». Будущий доктор наук как-то все время забывал сказать главное, что ценного в пропавшем портфеле было немного, только сам портфель из кожзаменителя.
Утром уже, отпуская меня на волю, последний из этой рати, бросив мне отобранные прежде ключи и документы, спросил: «А как вы относитесь к книжке Солженицына «В круге первом»?» Черт его знает, действительно ли их так учили, но в небольшой комнатке играло самое приветливое радио. Радушное такое, симпатичное. Чтобы расслабить подозреваемого? Я ответил: «Не знаю, не читал». «Но вы же наверняка читали отзывы о ней в прессе». «Читал. Но это не одно и то же». Он, как шкодливое дитя, хапнул назад, к себе, уже как бы возвращенные мне ключи и документы. «Вы что же, не верите нашей печати?» «Почему? Но вы же спрашиваете о моем мнении. А я книгу не читал. А вы, кстати, не посоветуете, в каком книжном магазине ее можно приобрести?» Он с досадой швырнул мне назад мои вещи, потому что ни уголовщины, ни политики со мной не получалось…
Но мы сильно, очень сильно отвлеклись.
Те двое, что меня забрали сегодня, о чем-то шушукались у письменного стола. Первый то и дело выдвигал большой ящик, напряженно смотрел в него, потом смотрел на меня, потом взглядом приглашал посмотреть напарника. Это бы ничего. Но меня напрягло, что эту манипуляцию с ящиком письменного стола они повторяли многократно. Сначала один посмотрит в ящик – потом на меня, затем другой.
– Так где мы живем?
– Там-то.
– А, скажем, родители?
– Там-то.
– Ах, вот оно что! И именно дом пять?
– Да. А что здесь такого? – Я посмотрел на часы – было без трех минут три. Ночи! «Чтоб у вас то самое на лбу выросло»! Пиво у меня, вопреки ожиданиям, не изымали. Оно, в сетке, так и висело на моей правой руке, продавив в ней глубокую борозду. Что меня удивило, так это то, что люди за столом относились теперь ко мне как-то особо уважительно. Чем я заслужил?
А потом был обычный ночной «конвейер», когда пять человек – все отдохнувшие и сытые, специально не дают спать подозреваемому, в надежде, что истомленный, он вдруг проврется. Все вопросы одни и те же, но в разбивку, в специально запутанной непоследовательности. Чуть не забыл сказать. Мой дом «пять» их сильно смутил. Дело в том, что именно там произошло страшное, необъяснимое убийство женщины в красном пальто. А вслед за ним – целая серия однотипных убийств по всей Москве. Об остальном я сам догадался. То, что лежало в ящике письменного стола, – был фоторобот. Я его потом видел, и действительно, хрен знает почему, он был на меня похож. Сам-то фоторобот, как и все подобные «произведения», был образ обобщенный, ничего характерного. Но тип лица, его основные конструктивные особенности были похожи на мои. Часов в девять утра не я, утомленный ими, а они, утомленные мной, запросили пощады. Вопросы естественно упростились.
– Давайте так, – сказал первый или второй, какая разница? – Расскажите, как вы их убивали?
– Кончайте хохмить, мужики.
– Серега, звони в его районное УВД. Нам нужен следователь по особо важным делам… Дело серьезное, не нашего ума…
