Постепенно зал заполнялся людьми, но все они мне были до лампочки. Чтобы хорошенько позавидовать, надо увидеть кого-нибудь знакомого. И вдруг как по заказу – Елена Марковна, наша соседка. Выглядит – шик! В белейшей кофточке, сверху черный жакет, на голове – вавилонская башня. Поздно вечером она эту башню распустит и превратит в огромную косу. Не знаю, как ребята, а я попал на сеанс бесплатного кино. Правда, немого. Это-то и было особенно хорошо. Слова, не дай Бог они были бы слышны из-за стекла, могли бы только все испортить. Как же захотелось поскорей стать взрослым, чтобы вот так же шикарно, ни перед кем не отчитываясь, по-взрослому ходить между столиков, сидеть нога на ногу, чуть прихлебывая из рюмки, курить какие-нибудь такие длиннейшие сигареты с золотым мундштуком, типа «Фемина».
– Ну, будя, будя! – дурашливо сказал вдруг Аркашка. – А то сейчас слюни пустите.
Он на секунду запнулся, как бы обдумывая что-то.
– А давайте скинемся, и тоже!
Не знаю, как Эрик, а я, например, сразу понял, что он имеет в виду. Ух ты, как Аркашка здорово придумал. От этого сразу застучало в висках. И сырой мартовский вечер показался красивым, почти изящным и прекрасно грешным.
– А где выпьем-то? – прозаически произнес Эрик.
– У меня можно, – сказал я. – Мама в ночь работает, а папа на работе задерживается. Дома один Валерка. Видели соседку, даже соседки нет.
Я только сегодня обменял в магазине на десятку длинный столбик накопленного серебра.
– Даю десятку.
– Ну чего мы здесь? – сказал Аркашка. – Хата есть, башли тоже, надо к гастроному подвигаться.
Эрик своим басом попросил какого-то мужика и тот взял для нас бутылку портвейна «Лучшего». Разве первую, самостоятельно купленную бутылку можно забыть? Как сейчас помню, обошлась она в четырнадцать рублей семьдесят копеек.
Вопреки моим полудохлым надеждам брат был дома, меня так и закрутило на месте.
– Вот, видели с ребятами Елену Марковну на министерском сабантуе, – некстати сказал я.
– Проходите, ребята, – брат смотрел телевизор и был сама любезность. (Вот гад, вот притвора!)
Аркашка из нагрудного кармана пальто показал ему кончик бутылки.
– Выпить? Милое дело. Садитесь за стол, а я пока сварганю чего-нибудь закусить. Вовка, прихвати рюмки и вилки с кухни! Зачем четыре? Вас же трое.
– А ты?
– Не, я не буду.
Вот такие обстоятельства. Все быстро происходит, летит. Когда соображать-то? Но Валерка показал себя действительно умным человеком. Шесть лет разницы чувствуются…
Но когда наше скромное застолье началось, Валерка почему-то заладил одну и ту же фразу: «Закусывайте-закусывайте, а то очумеете». А у нас уже пошло-поехало. После второй рюмки на меня что-то накатило, такой смех разобрал. Я уж не помню, когда последний раз так смеялся.
– Так, один испекся, захорошел, – сказал Валерка. Эта невинная фраза показалась мне только началом. А дальше Валерка будет пальцы загибать: – Так, второй испекся.
Это было так смешно, что, покатываясь, я сполз на пол и бился в судорогах смеха на полу.
– Зеленый еще, – солидно отвесил Эрик, – пить совсем не умеет.
– А ты? – спросил брат.
– Я-то умею. Летом в Закарпатье каждый вечер самогонку пили.
– Тогда другое дело, – с убийственной иронией сказал Валерка.
– Другое дело, – стонал я где-то под столом, – совсем другое дело. Ох, не могу, держите меня!
– Ну, ладно, Эрик, все! – решительно сказал Аркашка. – Хозяевам пора баиньки, а гостям – по домам.
– А я-то чего, вроде только сели… – сказал Эрик.
– Твоя шапка? – спросил его Аркашка.
– Ох, не могу, шапка, ох, не могу! Держите меня за шапку, а то описаюсь, – стонал я из-под стола.
– Если надо отлить, то это в другом месте, – грозно рокотнул мне под стол Валерка.
А мы не дураки какие-нибудь, пскопские, мы ж – понятливые. Два раза повторять не надо. Я вылез из-под стола и поплелся в ванную. Умылся, почистил зубы, и все, как рукой. Никакого смеха, только правда, спать хочется.
Последней мыслью было: мама – понятно, папа – понятно, а где же Танька?
Проснулся я от того, что во сне меня лягнула сестренка. «А… вот и Танька». В окна заглядывал серенький рассвет. Из прихожей доносился голос Елены Марковны:
– …где-то в полдесятого вечера и кричит. У меня, Зоя Никаноровна, сложилось впечатление, что говорить она вообще не умеет. Только кричать. Такая скандалезная мегера. Вы споили, кричит, бедного ребенка. Он пришел от вас совершенно пяный. Я буду на вас писать в «Пионерскую правду»… Ну, это она совсем лишнее. Были уже случаи, писали. Вы, Зоя Никаноровна, только не волнуйтесь. Я понимаю, что вы после ночного дежурства, устали. Отложите этот разговор. Позже разберетесь, когда отдохнете…
– Нет, я должна видеть этого паршивца немедленно!..
Дверь из прихожей раскрылась, на пороге – грозная мама. Грозней не бывает.
– Так вот какой сюрприз ты приготовил мне к Восьмому марта!
– Нет, мамочка, что ты. Вот подарки и слон…
Мама шандарахнула по слону, он полетел, ударился, и один бивень отвалился. Жаль.
Вот такие они – не зеленые, а спелые. Сочные и зрелые. Которые все лето самогонку в Закарпатье пили…
