Мы ходили на озеро всю неделю. Сначала мы пытались придумать, как снова вернуться в школу, потому что теперь сложности возникли не только у Люсиль. Проблема придумывания отговорок ставила нас обеих в тупик, и на третий день, когда, по идее, нам обеим требовалась справка от врача, мы решили, что другого выбора нет: нужно ждать, пока за нами придут. Казалось, нас жестоко изгнали оттуда, где мы и сами не имели желания находиться, но теперь мы не можем вернуться туда по собственной воле и должны ждать, пока нас отправят в школу насильно. Разумеется, тетя Сильви ничего не знала о наших прогулах, поэтому предстояло объясняться еще и с ней. О грядущем разоблачении даже думать было страшно, и с каждым днем ситуация во всех отношениях становилась хуже и хуже, пока мы не начали получать от нее кружащее голову мучительное удовольствие. Сочетание холода, скуки, чувства вины, одиночества и страха чудесным образом обострило наши чувства.
Дни тянулись необыкновенно долго и вольготно. Посреди окружающих пейзажей мы чувствовали себя крошечными и всеми забытыми. Обычно мы шли на маленький укромный пляж, где раньше находился причал, а теперь от него остались шесть свай, на которых обычно сидели пять чаек. Периодически чайка с самой северной сваи взлетала, четырежды крикнув, и прочие ее товарки, хлопая крыльями, перемещались на одну сваю к северу. Потом летунья возвращалась и садилась на самую южную сваю. Эта последовательность повторялась раз за разом лишь с редкими случайными изменениями по неловкости. Мы сидели на пляже чуть выше береговой линии и перебирали камешки (Фингербоун в лучшем случае мог похвастать узкой кромкой песка в метр-полтора шириной – его пляжи в основном усеивала мелкая галька размером с горошину). Одни камни были зелеными от мха и растительности, другие – белыми, третьи – орехового цвета, а некоторые напоминали каменные леденцы. Дальше по пляжу поднимались хохолки прошлогодней травы, лишенные листвы лозы, валялись сырые листья, сломанные папоротники и тускло-черные, пахнущие мускусом коряги. Озеро играло тихими волнами и пахло холодом и рыбой.
Сильви мы заметили на берегу в четверг. Она нас не видела. Мы сидели на бревне и болтали о том о сем, дожидаясь, пока пройдет очередной холодный час, когда увидели на пляже, у самой воды, нашу тетю. Она шла, сунув руки в карманы.
– Нас ищет, – шепнула Люсиль, но Сильви смотрела только на дальнюю сторону озера, на небо, если вскрикивала чайка, или на песок и воду под ногами.
Мы сидели затаив дыхание. Рано или поздно она должна была нас заметить. К тому времени мы уже почти привыкли, что мыслями Сильви витает где‑то далеко, но после стольких дней ожидания тех, кто явится за нами и водворит обратно в школу, тетина рассеянность раздражала. Сильви стояла и долго смотрела на озеро, сунув руки глубоко в карманы большого серого плаща и чуть запрокинув и склонив набок голову, словно почти совсем не чувствовала холода. Мы услышали свисток поезда с противоположного берега озера, а потом увидели паровоз с пышным, чуть размытым ветром белым плюмажем дыма, выползающий из леса и въезжающий на мост. С такого расстояния состав казался хрупким, но мы все трое смотрели на него, наверное завороженные тем, как целеустремленно он двигается, словно гусеница по травинке. Когда поезд пересек мост и издал последний долгий свисток, проезжая как раз за нашим домом, Сильви пошла обратно к мосту. Мы двигались следом за ней на некотором отдалении очень медленно, потому что тетя и сама шла медленно. Она кивнула двоим мужчинам в клетчатых куртках и пыльных черных штанах, сидевшим на корточках под мостом, и они обменялись какими‑то веселыми фразами, которых мы не разобрали. Дальше Сильви поднялась на насыпь и немного постояла, глядя через мост, а потом осторожно, шпала за шпалой, зашагала по нему. Она шла и шла, пока не оказалась над водой метрах в пятнадцати от берега. Мы с Люсиль остановились и смотрели, как наша тетя, засунув сжатые в кулаки руки глубоко в карманы, поглядывает то на воду, то на небо. Ветер был достаточно сильным, чтобы прижимать плащ к ногам и телу и трепать волосы. Старший из бродяг вышел из‑под моста и посмотрел на нее.
– Не наше дело, – буркнул тот, что помоложе.
Они подняли с земли шляпы и двинулись по пляжу в другом направлении.
Сильви стояла неподвижно, позволяя ветру раздувать плащ. Через мгновение она, похоже, почувствовала, что стало легче держать равновесие. Она осторожно заглянула за край моста, где волны плескались о сваи. Потом скользнула взглядом вдоль берега и увидела, что мы наблюдаем за ней. И помахала нам рукой.
– Ой… – выдохнула Люсиль.
Сильви с улыбкой поспешила к берегу.
– Я и не думала, что уже так поздно! – крикнула она, когда мы побрели навстречу. – Думала, до конца занятий еще час или около того.
– Уроки еще не закончились, – подтвердила Люсиль.
– Значит, я все же не ошиблась. Только что прошел поезд в час тридцать пять. То есть еще довольно рано.
Мы шли вместе с Сильви вдоль путей в сторону дома.
– Я всегда думала, каково это, – призналась наконец тетя.
