– И каково? – спросила Люсиль тихим и безжизненным голосом, вся напрягшись.
Сильви пожала плечами и рассмеялась:
– Холодно. Ветрено.
– Ты влезла на мост, просто чтобы узнать, каково это? – спросила Люсиль.
– Наверное.
– А если бы ты упала?
– О, я была довольно осторожна, – отмахнулась Сильви.
– Если бы ты упала, все решили бы, что ты специально прыгнула, – заметила Люсиль. – Даже мы.
Тетя на секунду задумалась.
– Наверное, ты права. – Глянув на лицо моей сестры, она добавила: – Я не хотела вас расстраивать.
– Знаю, – кивнула Люсиль.
– Я думала, вы в школе.
– Мы на этой неделе туда не ходили.
– Ну, слушай, я ведь не знала. Мне и в голову не приходило, что я вас здесь встречу, – ласково произнесла Сильви и погладила Люсиль по голове.
Мы все равно были расстроены по причинам слишком многочисленным, чтобы упоминать каждую из них. Наша тетя оказалась явно психически неуравновешенной, хотя в то время мы еще не могли облечь в слова эту мысль. Для нас с сестрой она вылилась в своего рода неосознанное внимание к мельчайшим деталям внешности и поведения Сильви. Сначала это приобрело форму внезапных пробуждений посреди ночи, хотя мы толком не знали, как понимать те звуки, что нас будили. Иногда они раздавались у нас в головах или доносились из леса, лишь смутно напоминая пение Сильви, а пару раз мы просыпались посреди ночи, полностью уверенные в том, что слышали, как Сильви поет, хотя на следующее утро и не могли прийти к согласию, что это была за песня. Иногда нам чудилось, что тетя покинула дом, но, выбравшись из кроватей, мы заставали ее раскладывающей пасьянс на кухне или сидящей на ступеньках задней веранды, а еще раз – стоящей в саду. Да и сам сон представлял проблему. Ветер может десятки раз за час тихонько хлопнуть створкой двери или окна. Поток влажного воздуха с озера способен создать ощущение пустоты в любом доме. Подобные явления увлекают сновидения за собой, и страхи человека неизменно отражают опасности, присущие окружающим его вещам. Например, когда Сильви глянула вниз с моста, она наверняка увидела себя в воде возле свай. Но, сколько мы ни пытались бодрствовать, чтобы наверняка выяснить, пела ли Сильви, плакала или уходила из дома, мы засыпали, и нам снилось, что так оно и было.
Оставался еще вопрос ее прогулки по мосту. Как далеко тетя зашла бы, если бы не заметила, что мы за ней наблюдаем? И что было бы, если бы усилился ветер? И что было бы, если бы поезд подошел, пока она еще стояла на мосту? Все решили бы, что Сильви покончила с собой, и мы тоже не подумали бы об ином – мы, в общем‑то, так и не были уверены, что она не собиралась. Потому что, наблюдая за ней, мы легко могли представить, как Сильви заходит по мосту настолько далеко, что горы вырастают, берег съеживается, а озеро вспучивается, под ее ногами скользит, плещется и сверкает вода, мост поскрипывает и покачивается, и небо утекает и скользит за край земли, – и почему бы тете не продолжить эксперимент еще на шаг дальше? А потом мы могли представить, как та же Сильви с трудом всплывает со дна озера в сыром плаще с опущенными в воду рукавами, с мраморными губами и мраморными пальцами, с глазами, полными сверкающей воды, никогда прежде не видевшей света. Тетя вполне могла бы сказать: «Я всегда думала, каково это».
Пятницу мы провели на озере, глядя на мост, а субботу и воскресенье – дома с Сильви. Она сидела на полу, играла с нами в «Монополию» и рассказывала замысловатые и меланхоличные истории о людях, которых едва знала, а потом мы сделали попкорн. Казалось, Сильви удивлена и смущена нашим вниманием. Она смеялась, когда Люсиль прятала свои пятисотдолларовые купюры под игровой доской, и перетасовывала карточки с таким усердием, что они помялись. За несколько партий я провела кучу времени в тюрьме, а Сильви процветала и была так довольна своим везением, что подарила каждой из нас по три отеля.
В понедельник мы с Люсиль вернулись в школу. Никто не задавал вопросов. Судя по всему, там решили, что у нас были особые обстоятельства, хоть это и указывало, что Сильви уже начала привлекать к себе внимание. Мы весь день не могли дождаться возвращения домой, а когда пришли, то застали Сильви на кухне: она сидела без плаща и слушала радио. Дни и недели тянулись совершенно одинаково, и наконец мы стали думать о других вещах.
