Дом, в котором были освещены все окна до единого, был хорошо виден из сада. Он казался огромным, чуждым и сдержанным, словно корабль на якоре – невероятная находка в саду. Я не могла себе представить, как вхожу в него. Однажды юная девушка гуляла по ночному саду. Она подошла к дому, которого прежде не видела, освещенному так, что в каждом окне виднелись интересные узоры и чудесные удобства. Дверь была открыта, и девушка вошла. Одна из тех печальных историй. Ее волосы, черные, как небо, и такие длинные, что стелились за ней по земле, словно ветер в траве… Ее пальцы, черные, как небо, и такие тонкие и длинные, что от их прикосновения веяло холодом, как от капель дождя… Ее шаг, такой беззвучный, что люди удивлялись, когда им хотя бы казалось, что они его слышат… Яркий свет превратил ее в смертное дитя. И когда она стояла у освещенного окна, она обнаружила, что мир вокруг нее исчез, исчез сад, исчезли ее мать, и бабушка, и тетки. Словно жена Ноя на десятую или пятнадцатую ночь ливня, она стояла у окна и понимала, что мир погиб. И те, кто остался снаружи, еле узнавали ее – столь прискорбны были перемены, произошедшие в ней. Прежде она была соткана из воздуха, одета в наготу и укутана холодом, и сами ее кости были тонкими, как сосульки. Она блуждала по саду по собственному желанию, но могла прогуляться и по озеру, не вызвав возмущения на его поверхности, или подняться ввысь, словно теплый воздух. А теперь, потерянная для своего рода, она почти забудет близких, и будет питать грубой пищей свою грубую плоть, и будет почти счастлива.
Той ночью в саду я узнала важную вещь: если не сопротивляться холоду, а просто расслабиться и принять его, он перестанет доставлять неудобство. Я ощутила головокружительную свободу и энергию, как бывает во сне, когда вдруг обнаруживаешь, что с легкостью можешь летать, и удивляешься, почему тебе это раньше не приходило в голову. Мне открылись и другие вещи. Например, я была достаточно голодна, чтобы начать понимать, что голод тоже приносит удовольствие, и мне было уютно в темноте, и в целом я чувствовала, что постепенно разрываю оковы потребностей одну за другой. Но потом пришел шериф. Я услышала, как он стучит в дверь и кричит:
– Есть кто дома?
Спустя минуту Сильви быстрым шагом вышла из сада к боковой двери, но он обошел дом и увидел ее на ступеньках.
– Добрый вечер, миссис Фишер.
– Добрый вечер.
– У вас все в порядке? Я увидел, что везде горит свет.
– Все в порядке.
– С малышкой все хорошо?
– Да, хорошо.
– Спит?
– Да.
– При свете?
– Похоже на то.
– Обычно в вашем доме не бывает столько света в такой поздний час.
Молчание. Потом Сильви рассмеялась.
– Можно увидеть девочку?
– Что?
– Я могу повидать Рути?
– Нет.
– Она спит наверху?
– Да.
– Тогда вреда не будет, если я просто загляну в дверь.
– Она спит очень чутко и проснется.
– Я поднимусь в одних носках, мэм. Проблем не будет, обещаю.
Молчание.
– Где она, миссис Фишер?
– Где‑то в доме.
– Что ж, тогда я зайду и поздороваюсь с ней.
– Она не внутри, она на улице.
Шериф коснулся пальцем полей шляпы.
– Где?
– Наверное, где‑то в саду. Я ее искала.
– Вы не можете ее найти?
– Она прячется. Это вроде игры.
Я вышла из сада, подошла к ним и встала рядом с Сильви.
– Рути, – обратился ко мне шериф, – не хочешь переночевать сегодня у нас? Знаешь, у меня есть внуки. В доме много места. Жена будет рада компании. А то мне сейчас в Льюистон ехать. Там задержали мальчишку Крэншоу, которого мы разыскивали. Он машину угнал…
– Я хочу остаться здесь.
– Точно?
– Да.
Массивное тело шерифа перевалилось с ноги на ногу.
– Что ты делала в саду в такой холод без пальто? Да еще и посреди ночи. Завтра же в школу!
Я ничего не ответила.
– Поедем со мной.
– Нет!
– Пойми, мы хорошие люди. Моя жена отлично готовит, уж поверь. У нас дома есть яблочный пирог, Рути. Лучший в мире! Честно!
– Нет.
– Нет, спасибо, – поправила меня Сильви.
– Нет, спасибо.
– Что ж. Так и быть. Но мне ведь не надо предупреждать тебя, что уже пора спать?
– Нет.
– Вот и хорошо. Но я буду за тобой приглядывать. И чтобы завтра была в школе. Слышала?
– Да.
– Спокойной ночи.
– Спокойной ночи.
– До завтра, – сказал шериф и пошел к машине. Обернувшись, он добавил: – И завтра будь дома после уроков. Мне нужно с тобой поговорить.
Дом был сырой, как наш сад, и никак не желал гореть. О, салфетки на диване какое‑то время тлели, оставляя следы копоти на подлокотниках, но Сильви затушила их рукой, приговаривая, что от них никакого толку. Как только уехал шериф, мы везде погасили свет, и казалось, что в доме происходит нечто фантастическое. В одну секунду я понятия не имела, где Сильви, а в следующую шторы в гостиной вспыхивают сплошной стеной пламени и Сильви стоит перед ними на коленях, отбрасывая черную тень в бледно-розовом свете. Но шторы сгорели в несколько мгновений, опали на пол и погасли.
– Черт! – буркнула Сильви, и мы обе рассмеялись, но не слишком громко, потому что сжечь дом – дело серьезное.
