Блэк была его сестрой, пусть и троюродной, но всё равно они были родней. Но даже не родственные узы заставили парня бежать сюда. Он любил её. Любил так, что дыхание сводило от мысли, что она может умереть. Реддл прищурился, смотря на парня. И он был прав, ещё проверки им здесь не хватало. Приедет комиссия из-за смерти девушки. Тут же будет, и проклятая принесенным в замок предметом Гарднер, и искусанный змеёй Малфой. Меньшее, что им грозит, это закрытие. Он одним движением пальца отвёл Блэк от края.
– Слушай меня, Орион Блэк. Я сохраню ей жизнь. Но ты и она сидите тихими мышками, одно слово, одно движение и вы оба лишитесь жизни. Поверь, я знаю, о чём говорю. Пожалуетесь, вам не поздоровится, ты меня понял? – властно спросил брюнет.
Орион кивнул, готовый принять его условия. Он всегда видел в нём крайне тёмную личность, а главное опасную. Вальбуга же была слепа.
– Клянусь, я молчу, и буду держать Вальбугу подальше.
Реддл остался, удовлетворен ответом и снял заклятие. И как только пелена подчинения спала сознания Блэк, она зарыдала, с ужасом смотря на того, кто её сейчас едва не заставил прыгнуть. Слёзы текли из её глаз, пока она, с трудом переставляя ноги, отходила подальше от опасного места. Орион тут же бросился ей навстречу, приобнимая за талию.
– Я тут, я рядом, всё хорошо, – шептал он, поглаживая её ладонью по волосам, и успокаивая.
– Советую послушаться брата, следующим пунктом для вас обоих будет сырая земля, – уверенно произнёс Том, и, разворачиваясь, покинул башню.
Вальбуга прижалась к брату, дрожа крупной дрожью, всё чего она хотела сейчас, просто уйти отсюда и больше не играть в эти опасные игры. Всхлипывая, девушка положила голову на плечо Ориона, и тихо произнесла.
– Спасибо, что спас меня. Спасибо.
Реддл быстрым шагом направлялся в больничное крыло. Они выпустили зверя, что жил в нём все эти годы. Но одно его удерживало от безумства ярости. Гермиона была жива, и погибнуть он ей не даст.
Глава 13
В этот же день Том направлялся в больничное крыло. Злость постепенно утихала, но то что произошло ранее, как нельзя лучше говорило о том, что он готов убивать. И он ощутил волну неподдельного удовольствия от боли и страданий, что причинил. Но сейчас перед ним стояла совсем другая задача. Он должен был помочь прийти в себя Гарднер, должен был не дать ей умереть. Коридор, что вел к Больничному крылу, казался ему бесконечным. Толкнув дверь, что вела в помещение, Реддл прошел внутрь, не наблюдая рядом мадам, что отвечала за больничное крыло. Зато у постели гриффиндорки сидел профессор Дамблдор. Он не оборачиваясь, произнёс:
– Проходите, Том.
Слизеринец прошел вперёд, достигая постели, на которой лежала Гермиона. Его взгляд остановился на её ужасно бледном лице. Она практически не дышала. Он постарался сдержать свои эмоции, прикрываясь маской холодности.
– Как она? – коротко спросил Том, смотря на профессора.
– Всё также, мы должны постоянно подпитывать в ней жизненные силы, чтобы она не погибла. Вы пришли по делу? – задал вопрос Альбус, смотря в глаза Реддла.
– Я могу помочь и сменить вас, – твердо ответил брюнет, готовый оказать помощь.
И он ожидал, что профессор допустит его до этого. Но тот не спешил давать разрешения.
– Почему вы хотите помочь, Том? Почему вы готовы отдать свою силу, чтобы спасти эту девушку? – вопрос ошарашил слизеринца.
До этого времени он не пытался задумываться о том, почему он хочет, чтобы Гарднер жила. Зачем он помогает ей, хотя до этого времени жил только своими желаниями и рассчитанными им самим планами. И Дамблдор заставил его всерьез задуматься об этом. Но эти размышления были не для чужих ушей. Профессору он ответил на это коротко.
– Мы старосты, я в ответе за неё, – попытался твёрдо произнести Реддл, но от профессора не укрылось то, что причина кроется совсем в другом, однако он промолчал.
– Хорошо, Том, у вас будет три часа, потом вас сменит профессор Слизнорт. Я сделаю так, чтобы вы не пересеклись с директором, – ровным голосом произнес Альбус.
Когда Том приступил к делу, рука профессора легла на его плечо, одобрительно сжимая.
– Мы не те, кем себя считаем, а те, кем нас делают люди, которые становятся для нас не безразличны, – сказал он, и едва заметная улыбка появилась на лице профессора.
