И от этого холодно-чужого тона, скрутившего нутро, на глазах так и порывались образоваться мелкие соленые капли, прожигающие кожу своей горечью.
В носу что-то закололо, и появилось желание провести по нему рукой, словно это могло бы помочь. Но нет, не поможет. Ведь кольнуло далеко не там, а глубоко внутри, в том позабытом месте под рёбрами.
Кейт сжала слабые ручки в кулачки. Она бы гневно топнула ножкой, если бы стояла сейчас.
— Ничего не менялось! — крикнула она, чувствуя, как одна слезинка всё же решила проложить влажную дорожку на бледной коже.
— Правда? — издевался неудовлетворенный ответом девушки Дамиано, — если не меня, тогда чего ты сейчас хотела?
Кейт прикусила губу, понимая свой откровенный провал в то время, как победный оскал отразился на лице вокалиста.
Спорить с Дьяволом — проигрышный план, особенно, если ему уже удалось тебя соблазнить. Ведь теперь ты знаешь, он сможет и снова.
Опять ухмылка. Теперь он смотрит, словно на ребенка, который только что получил чертовски важный урок жизни.
Но не усвоил.
— Можешь не отвечать, — скучающе произнес Дамиано, — твои глаза все равно выдают.
Эта томная чернота, поглотившая платиновый оттенок, серебром растекающийся по сверкающим радужкам, молчит громче.
Накрашенные черным ногти зацепились за валяющийся топик на полу и ловким движением швырнули прямо на кровать, заставив девушку вздрогнуть от неожиданности.
— Не твоё, Кейт? — снова насмешка в глазах.
Брюнетка молча подняла ткань, прижимая ее к груди, прямо к тому месту, где что-то начинало болеть, так тягостно, что казалось, будто рёбра хотят разлететься в стороны, раздирая обтягивающую их кожу, и один лишь вопрос застыл на устах.
— Почему…? — тихо выдохнули едва движимые губы.
Иные слова были излишни, их было бы слишком много в этом громком вопросе. Но для Дамиано все они кружились в голове, набатом стуча где-то в медленно плавящихся мозгах.
Бесчисленное множество вопросов, что начинались с этого несчастного «почему», и все они адресованы лишь ему одному.
И от одного взгляда на эту катящуюся по щеке слезинку внутри трескались и с хрустом падали вниз все оттенки напускного самолюбия, разбивались об желание податься вперед и окутать девушки своим объятием, шепча бесконечные извинения на ушко.
Но он сдержался, с силой сжав руки в кулаки.
Он не позволит своей слабости одержать верх над ним, это его игра.
— Потому что ты должна усвоить правила, Кейт, — произнес твердым голосом, вскинув подбородок кверху.
— И какие же они? — коснулся тихий всхлип дрогнувшего воздуха вокруг.
О нет, Кейт. Твой надрывающийся голосок больше не сработает.
Сработает, но ты не узнаешь. Я тебе не позволю.
Дамиано стремительно обернулся, пригвоздив пропитанным холодом взглядом к кровати не только девушку, но и ее отказавшиеся дышать легкие, словно вонзив в их стенки ледяные иглы.
На остро очерченные скулы спадали тяжелые тени, превращая их в наточенные ножи.
Искривленные губы приоткрылись, наполняя воздух вокруг горьковатым привкусом, а разрезавший минутную тишину бесстрастный голос моментально въелся в барабанные перепонки.
— Правило одно, Кейт. Делаешь по-моему — получаешь желаемое…
Комментарий к 12.
Что-то наглеет Дамиано слегка, ну что ж ладно, ему позволительно.. 😁
Надеюсь прочитать Ваше мнение об этой главе в отзывах..😋
========== 13. ==========
Комментарий к 13.
Новая глава уже тут…)
Всем приятного чтения…!!😋💫
Сквозь затянутое непроглядными темно-серыми тучами вечернее небо виднелись последние лучики солнца, окрашивающие краешек горизонта в алые оттенки.
И заплакал амстердамский небосвод, холодными каплями смачивая одежду прохожих, пропитывая собственной болью плотную ткань черной рубашки.
Обыденно-небрежно расстегнутые три пуговицы сверху, оголяющие смоляные буквы на груди, поблескивающие от дождевой влаги.
Одна капелька неприятно щекотнула затылок, соскальзывая на шею и ниже. Дамиано раздраженно скривил губы, ощущая, как она катится по коже между лопатками.
Всё вокруг действовало на нервы, словно стремилось вырвать их тонкие нити из-под кожи.
И наплевать бы на этот самолет в двухстах метрах, на ждущую вдалеке Италию со всеми концертами и песнями, позабыть бы всё. Ему хотелось остаться здесь, утонуть в этом дождливом небе, задохнуться серой, нагоняемой порывистым ветром, унылостью.
Чтобы в ушах — лишь накрапывающий звук, постепенно переходящий в стекающий по окнам косой ливень. Чтобы, как вчера ночью, проснуться снова в её нежных объятиях от мерно стучащего по стеклу дождика.
И только тихое посапывание крохотного носика куда-то в плечо и хрупкие пальчики, сжимающие край одеялка на его теле — вот где рай. Забытый. Потерянный.
И пусть с утра он заигрался, перегнул палку, слегка разозлившись на собственную слабость, хотелось вернуться назад и стереть все сказанный самим собой слова, выжечь их из ее памяти.
Сейчас эта слабость шагала в паре метров, хлюпая черными, облегающими ножку сапожками по крохотным лужицам на взлетной полосе, а сзади, так по-родному, стучал колесиками ее потрепанный чемодан, набитый непонятным ему барахлом.
