– Это том в зеленой обложке с золотым тиснением. На корешке орнамент, издание старое, – честно попытался разглядеть в книге хоть что-то необычное Штефан.
Готфрид пробормотал что-то и потянул с полки следующую книгу. Раскрыл на середине, обнюхал, словно старался втянуть слова со страниц.
В этот момент по-птичьи зачирикали встроенные в стены динамики. Иза торопливо отряхнула передник и схватила Штефана за рукав.
– Приехала! – с ужасом прошептала она. – Да оставьте вы книжку, герр Рэнди, идемте скорее!
Она схватила Штефана за рукав и потащила к выходу. Он услышал, как за его спиной раздраженно фыркнула Хезер. Она немного задержалась, чтобы вывести Готфрида. Штефан хотел сам помочь чародею, но Иза вцепилась в него так, будто в доме начался пожар.
В холле собралось столько людей, что Штефан сперва решил, что встречать Вижевскую пришла вся деревня. Он сбился со счета на пятом десятке – здесь были и горничные, и кухонные рабочие, и даже ужасающего вида мужчина, заросший бородой до самых глаз. На нем была чистая рубашка и галстук в тонкую полоску. Иза наконец выпустила Штефана и встала рядом с черноглазым парнем в шерстяном пиджаке, который явно был ему не по размеру.
Берта стояла на лестнице. Встретившись с Штефаном взглядом, она тростью указала на декоративную колонну недалеко от входа и начала медленно спускаться. Рядом с ней стоял пожилой мужчина в синем сюртуке – Штефан смутно припомнил, что это управляющий, которого не было видно все эти дни.
Хезер встала рядом с колонной. Презрительно оглядела накрахмаленно-прилизанную прислугу, а потом все-таки стянула с волос алую повязку и убрала в карман. Штефан растрепал ее примятые кудри, и она заставила его задержать руку в волосах, придержав за запонку.
– Здесь слишком холодно, чтобы спать одной, – тихо сказала она. – Если хочешь интрижку – подожди до весны.
– Я хочу вернуться в Кайзерстат. А оттуда во Флер, где еще теплее. Хочу кредит, нормальную работу, полную табакерку дури и утопить очки. А интрижку не хочу, – улыбнулся он, не отнимая руку. Волосы у нее были теплые и тяжелые, и он вдруг почувствовал, как в душе шевельнулось нечто странное – похожее на радость встречи после долгой разлуки. Они спали рядом, вместе ели и работали, пережили утрату антрепризы, вместе приехали сюда. Занимались любовью, говорили друг с другом и даже были откровенны, но почему-то в этот момент он чувствовал, будто она вернулась к нему из затянувшегося путешествия.
Стук открывшихся дверей нарушил ход мыслей, разметал запутавшиеся чувства. В наступившей тишине по полу мерно застучали каблуки.
Штефан поднял глаза и наконец опустил руку.
Вижевская стояла перед выстроившейся прислугой словно перед расстрельной командой. Выглядела она ужасно – хуже, чем при их последней встрече. Макияж расплылся, словно она добиралась пешком сквозь метель, а не ехала в экипаже. На губах толстым слоем была наложена жирная помада, какую обычно используют, чтобы скрыть сухость, под глазами синяками чернели потеки подводки, а на щеках лежали темные тени сухих румян – Штефан мог разглядеть неправильный грим с последнего ряда в темном зале, и эта уродливая оплывшая маска почти физически раздражала.
Белоснежная горностаевая шуба, наполовину спущенная с плеч, волочилась за Вижевской как шлейф. В холле царило неловкое молчание – жалостливая брезгливость, смешанная с ужасом, сгустилась в воздухе. Она пахла духами и мокрым мехом.
Вижевская молча обводила прислугу мертвым голубым взглядом, но ее губы презрительно кривились, а пальцы нервно подрагивали. Штефан редко радовался своему росту, но сейчас он был готов пригнуться еще ниже, лишь бы стеклянный взгляд не останавливался на его лице.
– Ида, – позвала Берта. – Ида, ты… задержалась.
Она нашла взглядом Берту – та успела спуститься и теперь стояла перед горничными, которые, казалось, пытались спрятаться за ее спину.
Штефан видел, как губы Иды дрогнули, сломав презрительную алую линию.
– У меня были дела, – сдавленно ответила она. – Очень важные… – она сделала к Берте шаг и остановилась, – дела…
Вижевская стояла, опустив руки, и Штефану показалось, что он видит в стеклянных глазах навернувшиеся слезы. А потом вдруг бросилась Берте на шею.
Соскользнувшая шуба сугробом серебрилась на темном паркете. Штефан заметил, как все в коридоре одновременно опустили глаза, и ему на мгновение стало жутко, но он не стал отводить взгляд.
Ида Вижевская надрывно рыдала, прижавшись к плечу своей экономки. Ей пришлось встать на ступеньку, чтобы дотянуться, но ее явно не волновали такие мелочи. Ее не волновало даже внимание прислуги. Она что-то жалобно бормотала по-гардарски, а Берта молча гладила ее по спине.
– Что-то случилось в дороге? – очень тихо спросил Готфрид, наклонившись к нему.
– Нет, она как будто… соскучилась, – неуверенно ответил Штефан.
Одна из горничных торопливо подобрала шубу и принялась ее расправлять. Остальные смотрели на нее почти с ненавистью – они не догадались заняться делом и перестать быть частью неловкой сцены.
