– Берта говорит: «что у тебя за дела, посмотри на себя в зеркало», – монотонно забормотал Готфрид по-морлисски. – Ида отвечает: «я не могла приехать раньше, главное я успела». Берта говорит, что это не главное, главное – чтобы ей было хорошо – или чтобы она была в порядке, я не разобрал, – Ида ответила, что уже много лет ей хорошо только в этот день, Берта сказала, что в этот день ей по-настоящему плохо, просто она не хочет это признать, но сейчас это неважно и ей нужно умыться.
– Как я с ней согласен, – проворчал Штефан.
– Берта спрашивает, где батлер, – продолжал бубнить себе под нос Готфрид. – Ида говорит, что его нужно забрать.
Штефан с трудом вспомнил нервного мужчину в клетчатом пиджаке, который вился за Бертой с набором ложек на черной бархатной подложке. Когда Берта не останавливалась рассмотреть ложки, батлер делал такое лицо, будто она его лично оскорбила.
– Ужин через два часа, – бросила Берта, обнимая Вижевскую за плечи. Это прозвучало одновременно приглашением и предупреждением.
Раздался синхронный шорох юбок и скрип каблуков. Холл опустел до того, как женщины успели подняться до середины лестницы.
Штефан зашел за колонну и потянул за собой Готфрида и Хезер – так их не будет видно с лестницы. Ему казалось, что на него только что накатила волна высотой в три человеческих роста, еще и поднявшая со дна весь мусор, которым отдыхающие на пляже месяцами щедро угощали море. Волна схлынула, оставив усеянный дрянью берег. Фантазия была такой осязаемой и мерзкой, что Штефан, не удержавшись, провел ладонью по лицу, стряхивая невидимую воду и водоросли.
– Она выглядела больной, – мрачно сказал он Готфриду. – В дом зашла с таким лицом, как будто в дерьмо наступила. Потом увидела Берту и бросилась с ней обниматься и рыдать. Вы что-нибудь понимаете?
– Скорее всего она колдует, – задумчиво сказал Готфрид. – Или, что вероятнее, она
– Нам нужно о чем-то переживать? – спросила Хезер, возвращая повязку.
– Не думаю, – пожал плечами Готфрид. – Но за ужином мы в любом случае это обсудим.
…
Они сидели в столовой не меньше получаса. Остывали тарелки из подогретого фарфора, которые неизвестно зачем сразу поставили на стол, нервно сминались салфетки рядом с фужерами. Берта сидела рядом с пустым темным креслом во главе стола с совершенно безмятежным видом, а вот управляющий напротив нее постоянно вытягивал сигарету из портсигара, а потом совал ее обратно. Хезер не стесняясь курила, стряхивая пепел в блюдце, которое держала на весу испуганная горничная – видимо, боялась что уголек упадет на скатерть. Готфрид, казалось, уснул, упершись подбородком в узел белой петли.
Штефан смотрел, как тают в воздухе кольца сигаретного дыма. Пока что это было самым увлекательным занятием, и он был очень благодарен за него Хезер.
Наконец, дверь распахнулась.
– Госпожа Ида Вижевская, – придушенно пискнула горничная, поспешив скрыться в темноте коридора.
Хезер неторопясь потушила сигарету. Штефан пихнул Готфрида в бок и встал одновременно с управляющим, который тут же подал руку Берте.
Иду Вижевскую Штефан узнал только по глазам. Он впервые видел ее без косметики и сложной прически, и не мог сказать, какое амплуа было эпатажнее.
Ида спустилась к ужину в голубом халате, расшитом золотыми цветами – он видел такие среди вещей, которые выносили из опустевших домов мародеры в Гунхэго. Волосы она заплела в косу, свернула ее в узел на затылке и проткнула шпилькой из черного дерева.
Вместе с макияжем она, казалось, смыла с лица не меньше десяти лет жизни. Очень тяжелых лет, полных болезней и невзгод. Теперь она выглядела ровесницей Штефана.
– Садитесь, – широко улыбнулась она. – Берта, почему мы сидим в темноте?
Штефан переглянулся с Хезер. В столовой горели все газовые светильники, и света было даже слишком много. Берта кивнула горничной, которая держала блюдце для Хезер, и она, запалив длинную спичку, принялась зажигать свечи, расставленные между тарелок и пустых подставок.
Ида села, расправив подол халата и поправив воротник. О своем наряде она не сказала ни слова, но Берта смотрела на нее с легким неодобрением.
Вижевская обвела сидящих взглядом, который, пожалуй, можно было назвать благожелательным – когда ее мимика не была ярко подчеркнута запавшей в морщинки пудрой и яркой помадой, читать ее стало труднее.
Впрочем, в следующую секунду благожелательность сменилась ужасом, который трудно было спутать с другим чувством – уголки ее губ спазматически опустились, глаза широко распахнулись, а пальцы сжали край стола так, что скатерть начала скользить, увлекая за собой тарелки и фужеры.
– А с вами что случилось? – прошептала она.
– Госпожа Вижевская к вам обращается, Готфрид, – уточнил Штефан. Чародей был занят – он сосредоточенно ощупывал серебряную десертную ложку.
– А? Ах да… по пути сюда на нас напали, госпожа. Господин Надоши решил эту проблему, но мне пришлось колдовать. Ничего страшного не случилось.
