Крыса лежала прямо на его подушке. Удивительно, как он умудрился сразу ее не заметить – в крови была вся наволочка, и когда Штефан провел рукой по лицу, на ладони остался красный след.
Он аккуратно забрал подушку и переложил на пол. Крысу не просто задушили, ее, казалось, вывернули наизнанку. Штефан с трудом понял, где ее голова, а где лапы, а хвоста вовсе не было.
– Ну и где ты, паскуда? – мрачно спросил он, поднимая лампу. – Циц-циц…
Кошка обнаружилась на подоконнике – белоснежная, с окровавленной мордой, она монотонно урчала, вытянувшись вдоль полоски соли. Лапой она придерживала пятнистый крысиный хвост.
– Довольна собой?
Кошка не ответила, только прищурила зеленые глаза. Штефан, пожав плечами, взял ее за шкирку и потащил к двери. Урчание сменилось нарастающим шипением, но прежде, чем кошка успела вывернуться и поцарапать, он вышвырнул ее в коридор и захлопнул дверь.
– Вот дерьмо… – тоскливо прошептал он, разглядывая постель и труп на подушке.
Крысу он завернул в наволочку, положил сверху подушку и положил на пустую полку шкафа. Потом нашел таз для умывания и долго отмывал лицо ледяной водой. С сомнением посмотрел одеяло, а потом решил, что гораздо проще будет сменить его утром.
Самого его мало смущали несколько пятен крысиной крови – приходилось спать, заворачиваясь и в худшие тряпки. Утром он потребует новое одеяло, и Хезер не заметит. Крысы все равно постоянно сбегали – Хезер давно перестала даже давать им имена.
С этими мыслями он лег обратно в остывшую кровать, и больше не просыпался до утра.
…
Когда он открыл глаза в третий раз, крови на одеяле не было, а на краю кровати лежала чистая подушка.
На месте подушки и крысиного трупа лежала сложенная стопкой одежда – та самая, которую вчера забрали со спинки кровати. Поверх его рубашки были спиралью уложены подтяжки.
В кармане брюк он обнаружил сложенную вчетверо бумажку. На ней по-кайзерстатски было старательно выведено «вы тже арестократ?»
Штефан как-то видел бунт в сумасшедшем доме на Альбионе. Он тогда приехал забирать одного из своих артистов, и ему пришлось запереться в пустой палате и почти час просидеть на полу, разглядывая дверь. Снятый с предохранителя револьвер лежал у него на коленях, и мало когда Штефан испытывал к оружию такие нежные чувства.
Из палаты он вышел, когда все уже заканчивалось. По коридорам бродили угрюмые санитары, медсестры в строгих платьях, кое-где он видел синие платья Утешительниц из больничной Колыбели. Все были сосредоточены и напряжены, а если кто-то делал резкое движение, к нему тут же оборачивались не меньше десяти человек, готовых заломить несчастному руки за спину и силой затолкать в ближайшую палату. В тот вечер Штефан вывел своего артиста с наполовину откушенным ухом, так и не подписав никаких бумаг. Главное, что он понял тогда – иногда смотреть в пол, молчать и двигаться плавно и бесшумно – лучшая тактика. Особенно если ты хочешь выжить в сумасшедшем доме.
Соболиная усадьба в последние несколько часов перед приездом Вижевской как раз напоминала Штефану дурдом, где только что подавили бунт. Горничных легко можно было принять за медсестер, готовых забить любого до смерти планшетом для рецептов, мужчин – за санитаров, вынужденных заниматься надоевшим делом сверхурочно, а Берту, неподвижно стоящую на лестнице – за старшую медсестру, которой и планшет был не нужен.
Дом действительно блестел – в коридорах и комнатах зажгли все светильники, паркет натерли так, что на него было страшно наступить. Блестело начищенное серебро и отполированные стаканы. Золотые каемки на фарфоровых тарелках, даже медные подхваты штор. А в глазах прислуги блестела такая ненависть, что Штефан начал всерьез тревожиться, что Вижевскую отравят, и он останется без работы.
Изу он нашел в гостиной. Она отмывала каминную решетку, постоянно выжимая в стоящее рядом ведро серую тряпку. Штефан постоял на пороге, наблюдая, как она выжимает чистую воду.
– Давно тут сидишь? – наконец спросил он.
Иза медленно обернулась и лениво попросила:
– Дверь бы закрыли, герр Надоши.
Стоило Штефану сделать это, как Иза отвернулась и принялась сосредоточенно возить тряпкой по решетке.
– Вот артистка, – усмехнулся он.
– А что прикажете, если экономке на глаза попадусь – она мне мигом работу придумает. Меня, между прочим, для уборки нанимали, а сегодня она меня заставила мешок картошки перечистить!
– Злодейка, – он покачал головой. – Нужно, чтобы кто-то показал мне и моим друзьям дом.
За все прошедшие дни Берта так и не нашла времени это сделать. И не нашла для этого свободной прислуги. Если не считать ночной обход, когда они с Бертой ходили по темным коридорам и стучали в запертые двери, Штефан так и не видел усадьбу.
