Даже монстры бессильны против детей со сладостями – не зря в Кайзерстате так любили сказку про старую чародейку-людоедку, которую утопили в чане кипящего сиропа двое сирот. В ее честь в конце октября, на Райфхейм, продавали леденцы в виде человечков, и Штефану всегда казалось, что это очень злая шутка – леденцы в виде насаженного на палку трупа сваренной в сиропе женщины.
Вот что дети делали с монстрами. Вот кого на самом деле стоило бояться.
– А еще мы потом соль пересыпаем, – продолжила Иза. – По всему дому. Дети разбивают линии под каждым порогом, а фрау Блой заставляет возвращать как было. А соль рассыпанную подметать…
– Ее же нельзя трогать?
– Фрау Блой все можно, и когда фрау Блой рядом стоит все можно, а вот…
– Почему оконные рамы изрезаны? – перебил ее Штефан, вспомнив, что соль есть не только под порогами.
– Путаете что-то, герр Надоши, все с окнами в порядке, – оскорбилась она. – Только вчера в вашей спальне их мыла.
Штефан внимательно посмотрел на нее. Потом на тряпку и блестящую каминную решетку. Встретился с усталым взглядом Астора Вижевского. Вспомнил про детей. И вспомнил о своем решении не думать об оконных рамах, потому что еще несколько секунд назад был уверен, что дом окончательно перестал пугать.
– Покажи мне дом. – Он решил, что нужно держаться своих намерений. – Все равно тебе не дадут долго натирать эту решетку.
– Ох, ну инастырный вы, господин Надоши! Пойдемте, – Иза решительно бросила тряпку в ведро и вытерла руки о передник. – Где там ваши друзья?
…
Иза не обманула – она смогла показать только первый этаж и то крыло второго, где были их спальни.
Ничего интересного они не увидели: в их крыле сплошные коридоры – обои серо-стального оттенка, темный паркет, изрезанные правилами двери, за которыми таятся темные холодные комнаты с мебелью, накрытой белой тканью. На первом этаже – хозяйственные помещения, столовая, гостиная, библиотека и отдельная комната отдыха, где, как сказала Иза, «фрау Блой по вечерам вышивает».
Штефан осмотрел все оконные рамы. В каждой спальне, начиная со своей – царапин не было. Гладкое темное дерево, едва заметно пахнущее антипожарной пропиткой.
В любом другом случае Штефану бы хватило увиденного. Он собирался работать в этом доме, и все, что нужно было для работы – по крайней мере сейчас – у него было. Его не интересовал интерьер спальни Вижевской, как и цвет обоев в коридорах другого крыла. Но Штефан чувствовал, что заглянуть во флигели ему придется. Даже если Берта будет против.
Готфрид снял очки и сообщил, что видит пятна, но уже в библиотеке надел снова. Впрочем, его любопытства это не уменьшило – он щупал обивку мебели, гладил столешницы и даже обнюхал каминную полку.
Библиотека была прохладной и темной. Весь дом был похож на рисунки в альбионском мебельном каталоге – бездушные интерьеры, комнаты словно гостиничные номера, чисто убранные и пустые. Даже комната отдыха Берты не казалась обжитой – только на одном из кресел лежала кружевная салфетка. Ни сухих цветов в напольных вазах, ни статуэток на пустых полках, ни патины сажи в камине.
Библиотека была совсем не такой. Узкие стеллажи, снабженные подписями на гардарском, перемежались со стеклянными витринами, на полках которых лежали раскрытые книги – видимо, редкие издания – вставленные в рамки желтые страницы и гербарии. Мертвые буквы рядом с мертвыми растениями, распятыми на таких же мертвых листах.
– А что вокруг дома? – спросила Хезер, наблюдая, как Готфрид кончиками пальцев гладит корешки книг.
– Снег, – философски ответила Иза. – Дохрена снега, фрау Доу. Ну и под снегом… сад есть. Сарай с дровами, сарай с углем прямо рядом с котельной, на другом конце участка есть домик для прислуги, которая не живет в доме – там садовники, дворники и парень-скотник.
– Скотник? – Готфрид отвлекся от окна. – Фрау Вижевская держит скот прямо в поместье?
– Там курятник и хлев с козочками, – пожала плечами Иза. – Говорят, она любит козочек.
– И курочек? – серьезно уточнил Готфрид.
– Бульон. Из курочек она любит бульон, фрау Блой специально повара искала чтобы он супы лучше всех варил. Мы с Питером – ну, со скотником – разговаривали… пару раз, было дело, да, так он за курочками и козочками лучше ухаживает, чем за бабами. Травой специальной кормит, чуть ли не тряпочкой каждое зернышко протирает… Ух, красивые они у него – козочки белые-белые, куры все кругленькие, как на картинке, а у козочек козляточки недавно родились, такие славные…
Хезер закатила глаза и отвернулась. Ей явно не нравилась Иза.
– Мы можем познакомиться с поваром? – спросил Штефан, чтобы прервать поток умиления над зверушками. Впрочем он подозревал, что настоящим объектом умиления в этой истории был скотник Питер.
– Если поговорить хотите – завтра. Если умереть – могу сегодня отвести, только я на кухню заходить не буду, – предупредила Иза.
– Штефан, будьте любезны, – Готфрид не глядя снял с полки одну из книг и жестом попросил его подойти. – Скажите, как выглядит это издание?
