Какая разница, если этого всего на самом деле не существует. Спящему снятся абсурдные Сны, и иногда в его Снах появляются призраки и тени. Призраки дыма. Призраки сгоревших заживо мужчин и призраки женщин, которые не успели доползти до лестницы.
В этих мыслях была какая-то умиротворяющая, светлая тоска, совершенно неожиданная и вовсе неподходящая кошмарам о пожаре.
Хезер больше не пыталась ничего объяснять, только тихо плакала, прижавшись лицом к его плечу. У нее был холодный нос и холодные щеки, а слезы казались горячими, как угольки.
– Совсем не страшно, – прошептал он. – Совсем не больно. Да и не с нами это вовсе.
Одеяло обнимало сонным сухим теплом, а в подушке, казалось, можно было утонуть. Хезер всхлипывала все реже, и ее лицо стало горячим, только нос остался холодным. Штефан с улыбкой смотрел, как сгущается призрачный дым и тускнеет свет фонаря Берты, которая уходила все дальше по коридору.
Ему было хорошо. Это было забытое чувство из детства, в котором он жил с родителями – будто за окном гроза, и визжит ветер, ломится в дом вместе со всеми своими ледяными дождинками и истеричными порывами. Но не может прорваться, обтекает дом, словно вода волнорез. А в спальне мягкий свет и теплая кровать, и завтра будет новый день.
– Почему ты улыбаешься? – шепотом спросила Хезер, вытирая слезы уголком одеяла.
– Потому что мы живы, – просто сказал он. И поцеловал ее, чтобы запечатать эти слова, пока они не передумали быть правдой.
…
Ида спустилась к завтраку в приличном виде. На ней больше не было халата и ночной сорочки, волосы она свернула в тугой узел на затылке. Она сидела во главе стола, пила кофе и лениво крошила тонкими пальцами лежащую перед ней булочку. Готфрид уже сидел рядом, в выглаженной рубашке и без очков. Он щурил воспаленные глаза и что-то рассказывал Иде по-гардарски. Она хмурилась и разбрасывала по тарелке крошки.
– Доброе утро, – сказала она не поднимая взгляда. – Как спалось?
– Просто оху… прекрасно, госпожа, – буркнул Штефан.
– Кофе, – с ненавистью прохрипела Хезер, поймав за рукав горничную, которая пыталась поставить перед ней тарелку.
Хезер злилась с самого утра. Она сломала расческу, когда расчесывалась, и Штефан видел в ее кудрях застрявший зубчик гребня, но не решался об этом сказать – ему казалось, что она просто вырвет клок волос. Синяки под глазами она пыталась припудрить, но не то перепутала оттенки, не то слишком побледнела, и теперь казалось, что она положила под глаза по половинке абрикоса.
– А вам как спалось, Готфрид? – Хезер сладко улыбнулась чародею.
– Знаете, не очень, – легко признался он. – Снилась какая-то чушь.
– Неужели? – Ида погладила растерзанную булочку кончиками пальцев. – Берта, доброе утро! Нашим гостям плохо спалось. Как думаешь, может стоит проветривать комнаты на ночь?
– Ты считаешь это забавным? – холодно спросила Берта.
Штефан никак не мог понять их отношений – Берта вела себя без тени пиетета, положенного прислуге. Более того, она вела себя как хозяйка дома, а Ида – как его гость. Берта даже не стеснялась звать Иду на «ты» при посторонних. А Ида вместо того, чтобы ее осадить, с радостью поддерживала эту игру.
– Простите, господин Рэнди, – Берта обернулась к чародею. – Надеюсь, такое больше не повторится. Госпожа Доу, у вас тоже была тяжелая ночь? Если хотите, я прикажу к ужину подать чай, я сама собирала и сушила травы летом…
– Вы очень любезны, – ответила Хезер, и ее лицо немного разгладилось. – Можем ли мы поговорить о… природе ваших запретов?
– Нет, – ответила за нее Ида. – Не можем.
– Тогда об ужине через неделю? – предложил Штефан.
– Ко мне придут гости. Я хочу, чтобы вы сняли подготовку к приему и сам прием. Вы при этом должны будете молчать.
– Госпожа, в таком случае нам стоит наконец-то обсудить подробности нашей сделки, – поморщился Штефан. – Я обещал вам показать нечто новое – вы обещали решить наши проблемы с чародеем и жандармерией. Мы еще не исследовали эти очки, и вы согласились дать нам такую возможность…
– Мне нужно… запомнить этот прием, господин Надоши, – Ида смяла скатала маленький шарик из хлебного мякиша и тут же уронила на тарелку. – И эти очки… я готова назначить вам… всем троим еженедельную оплату. Разумеется, я возьму на себя… бытовые вопросы. Это если говорить об исследовании… Сколько вы хотите за запись?
Штефан переглянулся с Хезер.
– Нам нужно поговорить с Готфридом… – осторожно начал он.
– С вашим чародеем мы… все обсудим отдельно, – Ида бросила на Готфрида быстрый взгляд, и Штефан заметил, как дрогнули ее губы.
– Мне нужно чтобы вы оплатили операцию у лучшего альбионского протезиста, – пожал плечами Штефан. – Для пожилой женщины. Скорее всего, у нее проблемы с позвоночником.
Ида вздрогнула, будто он на нее замахнулся. Штефан не впервые отметил, что нижняя половина лица у нее более подвижна, чем верхняя – он видел, как на миг искривились ее губы и напрягся подбородок. И лишь слегка прищурились глаза.
– Это ваша родственница?
– Униформист, – с легким удивлением ответил он. – Это мать бывшего владельца нашей антрепризы. Мы с Хезер обещали ему помочь.
