А вот сама Вижевская не страдала ни отсутствием аппетита, ни последствиями ночных блужданий по коридорам. Сегодня она впервые не заплела волосы, будто отказывалась признавать себя вдовой и аристократкой у себя дома. Она сидела во главе стола в шерстяном платье с широким поясом. Светло-русые, медово-пепельного оттенка волосы рассыпались по спине, мертвые глаза прищурены от удовольствия.
Она ела. Она опять ела, и это было почти невыносимо – Штефан никогда не видел, чтобы хрупкая женщина уничтожала столько еды. Никогда не видел, чтобы рабочий мануфактуры в конце дня уничтожал столько еды. Даже он сам не смог бы столько сожрать, и ему почти было завидно.
От вида золотистых тостов на тарелке с подогревом Штефана мутило. Мутило от вида канареечно-желтого масла, капающего на тарелку Иды, от толстых полосок поджаренной грудинки, которые подкладывала ей на тарелку горничная, от густых сливок, которые Ида подливала в кофе и пышных белых квадратов белкового омлета, которым она все это заедала.
Хезер вяло рисовала узоры в миске с овсянкой. Она тоже не могла уснуть всю ночь, хотя Штефану удалось отвлечь ее и, кажется, она не заметила снова оживших на обоях узоров.
А вот Готфриду, кажется, ничего не мешало. Он сидел рядом с Идой, без очков, но Штефан заметил, что у него до предела расширены зрачки. Он очень надеялся, что это от заживляющих глазных капель, которые дала Берта.
– … когда Он пришел в Леес-ла, люди не обрадовались, потому что у них было много грехов, больше чем у людей в Велии-алла, а Велии-алла сгорел дотла. Он сказал: «Я пришел к вам, ибо Мой дом сгорел, и пепел его стен еще не стерся с Моих подошв». Люди в Леес-ла заперли ворота и на всякий случай вытащили на стену котел с кипящей смолой… – ворковал Готфрид, мешая кофе звонкой серебряной ложкой.
– Мудила, – мрачно сказала Хезер, глядя на чародея.
– Что?.. – растерянно переспросил он.
– Мудила, говорю, – повторила Хезер. – Сидят себе люди спокойно со своими прегрешениями, нет же, обязательно кто-нибудь припрется и начнет учить как жить. А потом город твой сожжет.
– Грешники в Велии-алла раскаялись и сами сожгли свои дома, – мягко напомнил Готфрид.
– Покаяние должно идти от сердца, а не от мужика в белой простыне, – буркнула она, подцепляя ложкой кусочек вяленого абрикоса.
– О, вы могли бы пройти посвящение, Хезер, – обрадовался чародей. – Вы сразу поняли суть учения…
– Рассказывайте дальше, господин Рэнди, – попросила Ида, и Штефан вздрогнул от неожиданности. Он не ожидал, что Вижевская решит потратить несколько секунд на то, чтобы произнести какие-то слова, а не засунуть в себя очередную порцию еды.
– И тогда Он опечалился, – с готовностью продолжил Готфрид. – Начальник городской стражи опечалился тоже и погрузил руки до локтей в кипящую смолу, чтобы смыть с них…
Хезер фыркнула и потянулась за джемом.
Берта выглядела уставшей. Она сидела молча, но Штефан видел, что она слегка оживилась, слушая проповеди Готфрида.
– Есть у вас свежие газеты? – Штефан жестом остановил горничную с полным подносом грязных тарелок.
– Свежих нет, герр Надоши, – тихо ответила она. – Две недели назад последний номер был. И кайзерстатский только «Голос Колыбелей».
– Да вы издеваетесь! – не выдержал он. – Вы что, еще и выписываете религиозные газеты?!
– Там самые интересные ворд-кроссы, – меланхолично ответила Берта.
– Неси, – процедил Штефан.
Спустя минуту горничная подсунула ему газету с таким видом, будто боялась, что он укусит ее за руку. Штефан с тоской уставился на сероватые листы с ровными столбиками колонок и стилизованным знаком Спящего в углу.
«Колыбельная от геморроя» – гласил самый броский заголовок.
– … но и тогда жители Леес-ла не открыли ворот, потому что от чумы погибла только половина…
«Дополнительный набор в группу Утешительниц: восстание в Морлиссе до сих пор не подавлено».
– … и тогда Он сотворил чудо, и в город пришла вода, напоив пески, наполнив колодцы и разрушив четыре квартала…
«Чудовищное убийство клирика из Морлисса – патер Домерет из Колыбели Очага найден в канализации на Альбионе с двадцатью ножевыми ранениями. Провокация или трагическая случайность?»
– … на сотый день Он построил под стенами Леес-ла новый шалаш и ушел подальше, потому что не любил саранчу…
«Жандармерия Альбиона отказывается давать комментарии по поводу трагической гибели морлисского клирика. Колыбель Голубая связывает убийство с недавним включением в ряды Сновидцев ребенка…»
Как Пишущие умудрились связать с уснувшим ребенком труп в канализации, Штефан придумать не смог, поэтому пролистнул пару страниц и нашел интервью с клириком из Лигеплаца, чья Колыбель и участвовала в скандале.
