Готфрид был мрачен и сосредоточен, словно собирался читать заупокойную. Штефан только сейчас заметил, что на нем нет петли – шарф был намотал на шею, а концы спрятаны под жилет.
Он вышел с кухни последним.
Длинный стол был накрыт белоснежной скатертью, отражающей свет десятков газовый фонарей и свечей, расставленных рядом с каждым блюдом. Все дети, которые еще недавно готовы были разнести дом, сидели за столом прямо и неподвижно, сложив руки на коленях. Взрослых, кроме Хезер, уже сидящей за столом и снующей туда-сюда прислуги, Штефан не увидел. Но вскоре последняя горничная, торопливо поставив менажницу с фруктами на край стола, скрылась на кухне. Щелкнул замок, и Штефан понял, что больше сюда никто не зайдет.
Он подошел к столу. В нем было что-то неправильное, и Штефан быстро понял, что – кроме сладостей и чая на нем ничего не было. Ни мяса, ни сыра, ни овощей. Ни кофе, ни вина – только пирожные, пара огромных тортов, которые, видимо, успел собрать перед смертью Берток, пряники, вазочки с вареньем, креманки с бисквитами в сиропе и орехи в меду.
Дети сидели, молча глядя в пустые тарелки. Ида с глухим стуком поставила миску на свободное место, рядом с тремя приборами. Штефан пересчитал – три места пустовало на одной половине стола и три – с другой.
Он насчитал пятерых, кто должен был сесть за стол – он с Хезер, Ида с Бертой и Готфрид. Но им оставили шесть мест, по три с каждой стороны.
Берта развеяла его сомнения – прошла мимо стола и медленно села за странный инструмент, стоящий в углу. Он напоминал крошечное расписное пианино, и Берта за ним смотрелась почти нелепо. Штефан все попытался вспомнить, как называется инструмент, но название начисто вылетело из его памяти.
Оставалось еще три места, которые было некому занять.
У ног Иды медленно собиралась знакомая акварельно-серая тень. Ида стояла, опустив кончики пальцев на край стола и молчала, глядя на часы.
За несколько секунд до того, как стрелки показали полночь, раздался стук в дверь.
Ида вздрогнула. Постояла еще несколько секунд, словно не решаясь отойти, а потом, жестом поманив Штефана с собой, вышла из столовой. Пересекла темный холл, и с каждым ее шагом тень сгущалась, темнела и обретала все более привычные черты. Вот черная чешуя, вот проплешины перьев. Вот тяжелый медный клюв и янтарные глаза. Тихий шорох вслед за шорохом подола Иды.
Она дошла до дверей и остановилась. Штефан заметил, что из-под порога исчезла соль. Ида сделала глубокий вдох и прошептала, не открывая дверей:
– Vi mojete voiti.
А потом распахнула дверь.
Штефан ожидал увидеть там что угодно – от монстров до воющей метелью черной пустоты.
Но на пороге стояли трое детей – две девочки и мальчик. Штефан не мог определить, сколько им лет. Они были одного роста, в одинаковых белых шубках. На девочках были одинаковые синие платки, на мальчике – шапка, завязанная под подбородком.
Взрослых с ними не было.
Ида молча взяла за рукава первую девочку, и только тогда Штефан заметил, что рукава у всех троих пустые.
Сердце ударилось о ребра, распустило по венам что-то колючее и ледяное.
Ида одного за другим втянула в дом всех троих. Змей с шорохом развернул кольца, поднялся над полом, заглядывая каждому из детей в глаза. Штефан наконец разглядел их лица – обычные, даже щеки от мороза покраснели. У девочки и мальчика были голубые глаза, такие же, как у портрета над камином, такие же, как у Иды – только живые. У третьей девочки глаза были темными, и Штефан впервые подумал, какими были собственные глаза Иды – те, незрячие, которые она дала вырезать, чтобы вставить искусственные.
Ида сняла с детей шубы, бросила у порога, как недавно – свою. Только подобрать их было некому. Штефан не стал этого делать. Он смотрел, как и договаривались – молча, и не думал ни о чем, потому что сейчас не имел на это права.
Когда они зашли в столовую, никто не сказал ни слова. Только Хезер вздрогнула, а Готфрид вдруг побледнел – мгновенно, почти до серости. Штефан думал, что он увидел змея, но проследив его взгляд понял, что чародей смотрит на детей.
Ида усадила детей на свободные места, и в этот момент Берта коснулась клавиш.
Инструмент звучал не как пианино – из-под клавиш лился чистый, хрустальный перезвон. Сначала Штефан узнал мелодию из недавнего прогремевшего гардарского балета о девочке, попавшей в страну оживших конфет. Потом вспомнил название инструмента – челеста. А потом подумал, как же мало это имеет значения, и как эта звенящая мелодия не подходит происходящему.
Он сел рядом с Хезер. Теперь взрослые сидели неподвижно – дети, словно дождавшись какого-то сигнала, начали есть. Никто не прислуживал за столом, и они сами дотягивались до нужных блюд или жестами просили что-то передать.
Штефан сначала пытался смотреть на других, нормальных детей, но потом не выдержал и обернулся к гостям. Ида не садилась. Она сосредоточенно наполняла стоящие перед детьми чашки медом из мисок, наливая каждому из своей. По очереди поила их из чашек.
