Штефан оглянулся. Ему не хотелось говорить о таких вещах, сидя в столовой, но проклятый чародей упрямо не желал понимать намеки.
Готфрид сжал кулаки, а потом вдруг подался к нему и зашептал:
– Я нашел их Узел. Нащупал… почувствовал… он крепкий, но небольшой. Им можно пользоваться, можно создавать хорошие мороки, но это должен быть очень, очень сильный чародей. Без блоков, но обученный и очень, очень сильный.
– Значит, это Берта.
– Берта лечит. Чародеям подвластен один вид колдовства, остальные удаются им плохо, вы же знаете. Берта хорошо лечит, значит, не может создавать убедительных иллюзий. Даже если она бывшая боевая чародейка…
– Кстати, это вполне возможно – что, если ее комиссовали, когда она потеряла ногу?
– Чародеев не комиссуют, – процедил Готфрид. – Вы думаете, если бы я мог покалечить себя и жить спокойно, без проклятых блоков – я бы этого не сделал?!
Штефан жалел Готфрида. У чародея была дурацкая вера, которая не давала простого объяснения любой чуши – Сон абсурден.
Спящему иногда снятся удивительно безумные Сны, и со временем можно смириться с чем угодно. Почему бы, в конце концов, не змея. Почему бы не дети.
Но Готфриду нужно знать наверняка. Бедный, глупый чародей. Задает вопросы, ответы на которые ему точно не понравятся.
– Мне нужна ваша помощь, – повторил Штефан, надеясь, что стратегия Хезер сработает, и ему удастся отвлечь Готфрида работой. – С очками. Заодно пересмотрим запись и узнаем, что там получилось.
– С очками?.. – пробормотал он. – Да, конечно, доставайте…
– Да не здесь же! Готфрид, соберитесь, мы в конце концов приехали сюда не любоваться Идой!
Чародея хотелось взять за воротник и потрясти, как заигравшегося щенка. Штефан даже заглянул Готфриду в глаза, но зрачки были в порядке, взгляд был хоть и растерянный, но вовсе не одурманенный.
Готфрид не выглядел одурманенным. Он выглядел человеком, чей мир внезапно начал распадаться на конфетти.
– Есть еще какие-то способы, кроме иллюзий, сделать… такое? – ворчливо спросил Штефан, надеясь, что Готфрид сам придумает себе отговорку. – Я слышал, среди чародеев встречаются некроманты.
– Сказки, – отмахнулся Готфрид. – Никто не оживляет мертвецов. Я слышал о медиумах – но за последние три сотни лет есть упоминания только о пяти настоящих, остальные… ну вы знаете. А заставить мертвеца встать… к тому же помните, что сказала Берта? Дети Иды рождались мертвыми.
Готфрид, наконец, встал из-за стола. Отряхнулся, поправил скатерть.
– Где мы будем, – он неопределенно взмахнул рукой, – работать?
Штефан задумался. Ида обещала предоставить им помещение, но была так занята подготовкой к приему, что так и не собралась этого сделать. К тому же пока Готфрид лечился, ничего исследовать они все равно не могли.
– Доброе утро.
Штефан быстро обернулся. Он не узнал голос, до того он был хриплым. У стола стояла Хезер – лохматая, бледная и очень злая. От нее пахло пряностями, снегом и перегаром. В волосах таяли снежинки, белые на черном.
– Выглядишь так себе, кедвешем, – осторожно сказал Штефан.
– Еще бы, я проснулась час назад, а в спальне бренди только тот, что я с ночи не допила, и на дне бутылки.
– Мне казалось, там оставалась половина?
– На дне, – мрачно повторила Хезер.
– Мы идем смотреть запись, – миролюбиво улыбнулся Готфрид. – Хотите…
– Я на кухню, – скривилась Хезер.
Штефан молча смотрел ей в спину. Слушал, как она стучит каблуками и как шуршат ее юбки, и почему-то вспоминал, как Ида молча шла по коридору, и за ней сгущалась тень, обретающая черты монстра.
– Так мы… идем? – спросил Готфрид, когда за Хезер закрылась дверь кухни.
– В библиотеку, – кивнул Штефан.
…
В библиотеке было темно. Камин никто не топил – казалось, прислуга заразилась от хозяйки и экономки злым оцепенением, в которое они впали. Штефан хотел позвать горничную, но передумал, только распахнул ставни. Газовый свет вызывал тошноту.
Штефан запер двери и перетащил в центр зала два кресла. Поставил их спинками друг к другу. Около своего поставил открытую бутылку виски. Потом, подумав, сделал пару глотков и поставил обратно, положив пробку на горлышко.
– Зачем? – заинтересовался Готфрид.
– Вам обязательно класть руку мне на голову? – мрачно спросил Штефан, удивляясь непонятливости чародея.
– Нет, хотя так, конечно, легче.
– Тогда возьмете меня за руку.
– Зачем?
Штефан с нежностью посмотрел на бронзовое пресс-папье в виде гуся на столике у окна. Оно выглядело достаточно тяжелым, чтобы забить человека до смерти, и ужасно ему нравилось.
– Затем, что на приеме мы сделали охренительную запись, – процедил Штефан.
– И что… ах да, – спохватился Готфрид. – Конечно. Слушайте, а давайте проведем эксперимент?
В его глазах зажегся привычный лихорадочный огонек, и Штефану сразу захотелось забрать у чародея очки. И уйти из библиотеки, и запереться в спальне. И не встречаться с этим человеком больше никогда.
– А давайте не будем? – без особой надежды ответил Штефан.
– Ну мы же за этим сюда пришли, – резонно заметил чародей. – Я хочу попробовать записать ваши чувства во время просмотра.
