Он хотел уйти и не тревожить чародейку, но в тот год ему исполнилось двадцать семь, он недавно вернулся в часть после того, как помогал Бернарду Бергу, руководителю Сторожевой, допрашивать владельца газеты, выпустившей антиправительственный памфлет. Рядом с Бернардом стоял его сын, Бен, мальчишка лет пятнадцати, и Готфриду хотелось выволочь его из допросной. Чтобы мальчик не смотрел, как они с его отцом пытают человека, не распускал в воздухе черно-багровые щупальца презрения и ненависти. Готфрид смотрел, как эти щупальца обвивают шею Бернарда Берга, сжимаются все сильнее. И ничего не собирался делать – пусть мальчик построит другой мир, если сможет. Может там ему, Готфриду, больше не придется никого пытать.
Мало кто понял бы, что чувствовал Готфрид в тот вечер.
Может, эта женщина, создавшая на пустом месте маленький хаос и подчинившая его серебряному порядку плетения, поняла бы.
– Красиво, – сказал он. Сел рядом, достал портсигар.
– Не знаю, – хрипло ответила женщина. – Знаешь, почему все так?
– Почему?
Сначала он разглядел ее мундир – серый, такой же, как у него, с душным колючим воротником и черным аксельбантом. Только рукава она подвернула, спрятав нашивки, и Готфрид не смог определить, в каком полку она служила и какое имела звание. Затем черные волосы, безжалостно выбритые на висках и затылке, неаккуратно, так, что кое-где виднелись проплешины белой кожи и свежие царапины. И профиль, очерченный белым в темноте – усталое лицо, вздернутый нос, угрюмо опущенный уголок губ.
– Потому что Спящий проснулся, – хрипло сказала она.
– Я не верю в Спящего, – легкомысленно ответил Готфрид. Он вступил в ряды адептов Белого пять лет назад, потому что ненавидел воротники чародейских мундиров, а носить повязки дозволялось только служителям. Теперь под его воротником всегда был теплый белый шелк, и служба стала чуть менее отвратительной.
– Спящий проснулся, – мрачно повторила женщина. – Ты открываешь глаза, когда тебе приснился особенно яркий сон, и несколько секунд не понимаешь, где ты и кто. Ты еще видишь обрывки своего видения, но оно тускнеет, рассыпается, и ты понимаешь, что сон закончился. Спящий уже открыл глаза. У нас осталось несколько секунд.
Она обернулась. Вторая половина лица у нее была закрыта толстой заживляющей повязкой. Готфрид видел едва заметные пятна крови в переплетении белых нитей.
Лиловые молнии в черноте померкли, сменившись тускло-желтыми сполохами тоски.
– Меня зовут Альма Флегг. Когда нет войны, я помогаю перемещать дирижабли.
