Альма любила технику. Она возилась с дирижаблями, как с домашними животными, и в свободное время предпочитала лечить моторы и винты, а не колдовать. А потом шла и спускала накопленную силу на что-нибудь бесполезное, вроде травяных волн на безлюдном пустыре. Готфрид, который хоть и ненавидел внушения, но любил иллюзии, не понимал, как можно так бездарно тратить силу, но ни о чем не спрашивал. Свобода распоряжаться силой, которую не требовала служба – одна из немногих оставшихся у них свобод.
Под повязкой Альмы скрывалась рваная рана, тянущаяся со лба к подбородку. Альма оплатила восстановление в альбионской клинике, и ей даже дали увольнение, но врачи не справились. Остался шрам, похожий на розовую сороконожку с лапками белых рубцов. В той клинике советовали обратиться в кайзерстатскую клинику. Готфрид даже нашел для нее врача – Алисию Штерфе, пластического хирурга. Но Альму никак не направляли в Кайзерстат и больше не давали увольнений.
Они виделись редко. Готфрид чаще работал в отделах Сторожевых, Альма – в ангарах, на окраинах городов. И когда началась война в Гунхэго и они оба попали в Морлисскую Сотню – в первую секунду он обрадовался.
Он не ожидал, что эта война так затянется. Не ожидал, что она разрастется, вовлечет столько людей из разных стран. Он не понимал ее целей – сначала все думали, что сражаются за рынки сбыта, но почему-то в каждой роте был врач, который диктовал условия командирам.
Но что ему было до целей.
Через два месяца они с Альмой лежали в крошечной палатке, пытаясь согреться и забыть, что снаружи есть только черное небо, остывающая жирная грязь и сотни таких же палаток, коконов, в которых забываются тревожным сном измотанные люди.
По ночам в Гунхэго было холодно и темно, днем – темно и жарко. В палатке было тесно, приходилось экономить движения, сберегать с трудом собранное под тонкими шерстяными одеялами тепло.
– Ты накладываешь морок на мое лицо, когда смотришь? – спросила она, не поднимая взгляда. Слова оцарапали обнаженное плечо.
– Нет.
– Почему? – в ее голосе слышалось искреннее любопытство, словно она действительно не могла придумать подходящий ответ на этот вопрос и не задавать его вслух.
– Ты все еще думаешь, что Спящий просыпается? – вместо ответа спросил Готфрид.
– Будто ты не видишь, – равнодушно ответила Альма. – Вся эта страна – агония Сна, и никто не привезет отсюда ничего, кроме собственной агонии.
