Это были чужие воспоминания, как обрывки реальности, сохраненные очками, которые он так и не снял. Штефан не вспоминал эти чувства – не хотел, не видел в них прока, почти стыдился прикосновения к чужой душе – но сейчас они сами зажглись в памяти.
Штефан помнил, как любил Иду ее муж.
– Он приехал один, я сразу написала Иде, – продолжила Берта. – Но по дороге на нее напали. Вы видели этих людей… Они убили извозчика. Повредили экипаж, ранили камеристку Иды.
– Двоих убил Лэр, мой охранник, а третьего я зарезала, – с ненавистью выдохнула Ида. – Какие-то выродки, тащились за нами со станции…
Штефан уловил в рассказе какую-то недосказанность, едва заметную фальшь. Но понял, что эта часть рассказа ничего не значит, и он не хочет никаких подробностей. Не хочет знать, куда делся Лэр.
– Я добралась до усадьбы, когда пожар уже потушили, – прошептала Ида.
– Астор что-то поджег в спальне…
– Камин, – подсказал Штефан. – Он хотел разжечь камин.
Ида вздрогнула и опустила голову.
– Не было камина. Я не знаю, откуда у него спички… какая тварь дала, я потом… искала, допр-р-рашивала… никто не признался…
– У его спальни дежурила горничная, – сказала Берта. – Должна была сообщить, если ему станет плохо. Оказалось, она по ночам отлучалась на кухню. Он… по ночам обычно спал.
– А эта сука жрала пирожные, – усмехнулась Ида. – У нее роман был с поваром, он ей ключи от кухни отдал и покрывал ее.
– И что стало с горничной? – спросил Штефан.
Ида мечтательно улыбнулась и не ответила. Штефан решил, что этого он тоже не хочет знать.
– Поэтому нельзя есть ночью? – догадалась Хезер.
Берта кивнула.
– Поймите, в каком положении мы оказались, – тихо продолжила она. – Я не пытаюсь оправдать свой поступок, но… если бы он умер, я бы… если бы он… умирал… я бы отпустила, клянусь.
Непроницаемая маска наконец дрогнула, раскололась – и Штефан увидел бесконечно уставшую, постаревшую женщину, которая уже с трудом выносила груз, который сама на себя взвалила. Груз давил ей на плечи, опускал уголки ее губ, гасил блеск волос и ясность глаз. Даже безупречная осанка внезапно потяжелела, просела, опустив ее плечи и Берта перестала казаться такой величественной и высокой.
– Он оставался в сознании. Я давала морфий и… не знала, что делать, – и голос Берты тоже надломился, впустив новые, шершавые нотки. – Его нужно было везти в больницу. Нужны были врачи, протезисты, медикаменты… Ему бы помогли. Но мы бы не довезли его. От боли и наркотиков он…
– Он бредил, – мрачно закончила Ида. – Уже не узнавал меня, никого не узнавал. В доме воняло дымом, из стен тянулись щупальца и текла кровь, в окна долбились птицы. Прислуга разбежалась, одна девчонка повесилась. Этого всего… не было на самом деле. Я сидела рядом, в дыму, в крови, слушала, как бьются стекла, раз за разом и… и… тоже не знала, что делать.
– Я надеялась сберечь его разум и тело до приезда врачей. Мне тоже нужна была помощь, моя спальня тогда была на первом этаже, и когда начался пожар, я пыталась пробраться на второй этаж, но там уже все было в огне. Ступенька провалилась… но я добралась. Отперла дверь, вытащила его.
– Берта лечила Астора, запустила свои ожоги, – хрипло сказала Ида. – И… и…
– И почему вы не поехали к протезистам потом? – спросил Готфрид. – Можно поставить хороший протез в любое время, не мучиться с этим.
– Я не могу его оставить надолго, – усмехнулась Берта. – Если меня не будет дольше нескольких часов – он умрет. А операционную, необходимую для установки нормального протеза, никто в поместье не перевезет. Понимаете? Мы с ним, – она махнула рукой в сторону кровати, – оказались в одной ловушке, только он куда глубже. Ида привезла мне лучшую модель старого протеза, которую я могла установить сама, и мне этого достаточно. Но Астор… Я изучала много религиозных трактатов. Я знаю, как в Колыбелях проводят обряды, погружая людей в Сон. Но я не знаю, как это получилось у меня. Я их обоих… считала детьми. Я только хотела их спасти.
– Почему вы вместе не поехали в больницу? Когда он уснул? – спросила Хезер, втыкая шпильку в воротник.
Ида порывисто вздохнула и прикрыла глаза.
– Его невозможно было перевезти, он бы умер по дороге. Кроме того, невозможно привезти сюда врачей – ни один доктор теперь не станет… погрузить человека в Сон вне Колыбели – преступление хуже, чем скрывать чародейские силы. Я готова идти под суд, не думайте, что я забочусь о себе. Но его скорее всего убьют.
– Почему вы сами этого не сделаете?
– Потому что я провела обряд неправильно. Я не клирик, я вообще не собиралась этого делать, я только хотела…
Берта закрыла глаза и отвернулась.
Штефан начинал понимать, что произошло. Даже его обрывочных знаний хватало. У него оставался только один вопрос.
– А ваши… ночные хождения? – спросил он Иду.
