– Мы постараемся, – пообещал он, все-таки опуская глаза под ее пристальным стеклянным взглядом. И замер, не замечая, как пепел опасно копится на кончике папиросы.
Из-под стола Вижевской что-то тянулось к свету – акварельно-серая тень, словно сотканная из сигаретного дыма, десяток полупрозрачных щупалец, мечущихся под столешницей.
«От чародеев одни беды, – с неприязнью подумал Штефан. – Стоило надеть очки и вот, пожалуйте».
Он был настолько ошеломлен, что даже не нашел сил испугаться.
Разумеется, в следующую секунду никаких щупалец там не оказалось. Штефан несколько раз зажмурился и закурил новую папиросу. Он много знал о тенях – при таком освещении им было неоткуда взяться. Даже если у Вижевской под юбкой кальмар. Просто нужно поменьше пить шнапса и примерять чародейских очков. И выкинуть кристалл из кармана.
– Вы что-то увидели? – поинтересовалась она.
– Нет, – с самым честным видом соврал Штефан. Не хватало еще чтобы она решила, что он сумасшедший. – Я разглядывал резьбу на ножках. Ваши мастера удивительно работают с деревом.
– Мне нравится то, что можно потрогать, – пожала плечами Вижевская. – Как я уже говорила, то, что можно только увидеть, меня не очень-то интересует… Хотя есть картины… у меня есть такие картины… Любите играть, герр Надоши?
Она подалась вперед, и на мгновение Штефану показалось, что в мертвых глазах мелькнул злой огонек. Лицо Вижевской на этот миг стало по-настоящему страшным – выражение хищного азарта, усмехающиеся окровавленные губы – и равнодушные стекляшки в глазах.
– Смотря в какие игры, – осторожно ответил он. – Хотите – разыграем контракт в скат, но нам понадобится третий игрок.
– А вы верите в своих артистов? – спросила она, проигнорировав неуклюжую шутку.
– Безусловно.
– Тогда я подпишу с вами контракт. Объявлю об этом после вашего первого представления. А когда вы отыграете ваши представления, мы его расторгнем. И вы уедете. Я не стану вносить в договор пункт об оплате или ваших будущих представлениях.
Штефан догадался, что она скажет дальше. И ему заранее стало тошно.
– Или я приду на ваше представление, как на любое другое. И, если мне понравится, заключу настоящий контракт. И учтите, я, в отличие от Явлева, не куплю вашу антрепризу, не уведу ваших лучших артистов и не оставлю вас без работы.
– А что помешает Явлеву предложить другой контракт? У вас не принято переманивать артистов? – спросил он, будто забыв, что надеялся именно на это.
– У Явлева не принято переманивать артистов у меня. А я не переманиваю у него – если он уже предложил контракт. Договоренность, если хотите… ну так что, герр Надоши? Сделка?
Если бы Томас был с ними, Штефан не сомневался бы ни секунды. Если бы Томас был с ними, Штефану вовсе не пришлось бы отвечать на подобные вопросы. Но он был один, он соврал Вижевской о вере в артистов, и очень, очень не хотел терять антрепризу.
По улыбке Вижевской Штефан догадался, что она заранее знала его ответ.
…
Вернулся в гостиницу Штефан сразу. Шел, мрачно уставившись под ноги и думал, что ненавидит снег и сумасшедших баб, от которых одни проблемы.
Шум он услышал уже у ограды гостиницы. Через пару шагов шум разделился на грохот, злые мужские голоса и женский визг.
Штефан рванул калитку и бегом бросился к углу дома, едва не столкнувшись с хозяином.
– Эжен, шери, шери, ты же его убьешь! – визжала Энни, почему-то по-кайзерстатски.
Эжен упирался коленом между лопаток лежащему лицом вниз мужчине и, держа его за волосы как щенка за шкирку, бил его лицом о серую наледь на расчищенной дорожке. Штефан по алому, расшитому золотом сюртуку и черным кудрям, узнал Сетну.
– Кур-р-рва мать! – рявкнул Штефан, хватая Эжена за воротник.
Он едва успел увернуться от летящего в лицо кулака и, уже не сдерживаясь, стащил Эжена на землю, пнул под ребра и отпрыгнул в сторону, выигрывая секунду, чтобы выхватить револьвер.
– Совсем охренели?!
В следующую секунду он вдруг почувствовал, как душу словно укутали мягким одеялом. Спокойствие, рыхлое, теплое, наполнило сознание, вытеснив все мысли. Он с недоумением посмотрел на револьвер, направленный благостно улыбающемуся Эжену в лоб и едва не разжал пальцы.
– Поколдушки свои знаешь куда себе засунь? – проворчал Штефан, оборачиваясь. Готфрид сидел на ступеньках с самым независимым видом и делал вид, что спустился покурить. – Сразу так не мог? Нет?
– Как услышал и спустился – так и смог, – пожал плечами Готфрид.
Штефан хотел огрызнуться, а потом вспомнил разговор в трактире, что чародей только что много колдовал на репетиции, на которую все-таки пошел, и подумал что наверняка он не просто так не стоит, а сидит на холодных ступенях. Штефан убрал револьвер, глубоко вздохнул, набирая в легкие колючее морозное бешенство, разлитое в воздухе, и обернулся.
– Вы что устроили?!
