Пламя расползлось по тонкому каркасу, на несколько секунд развернув за спиной Сетны огненные крылья, честные, рыжие, не подкрашенные ни магией, ни химией. Он взмахнул руками, и крылья осыпались, оставив дорожки пепла на арене и взвесь дыма в золотых лучах прожектора.
– Как у Томаса, с тигром, – довольно пояснила она. – Настоящее после фальшивого эффектнее смотрится.
– А Епифанович?
– Он видел. Сказал, что номер замечательный, и что в Гардарике знают о запрете, но если номер замечательный можно… он сказал что-то положить, короче, кажется, ему все равно.
Последним выступал Эжен. Штефан заметил, что лицо у него почти в порядке и чуть ли не впервые за прогон был по-настоящему доволен увиденным.
Раньше номер Эжена и Энни был скорее чувственной метафорой, чем адреналиновым аттракционом. Штефану, как и остальным мужчинам в зале нравилось, как извивается на белом круге красивая смуглая девушка, вздрагивая и приподнимая бедра каждый раз, когда нож с тихим стуком вонзался в дерево – сначала у краев, а потом все ближе и ближе к Энни. Последние два попадали в кольца ее сережек. Но этот номер раздражал женщин, к тому же при всем уважении к Томасу, Штефан не всегда был согласен с его эстетством и любовью к метафорам. И так понятно про что номер метателя ножей и молоденькой ассистентки. Поэтому Штефан настоял на том, чтобы вернуть в номер то, что составляло его изначальную суть. Колесо осталось белым, но теперь Хезер вращала его, ускоряя темп с каждым броском.
И сейчас он смотрел, как крутится колесо, подсвеченное красными и золотыми лампочками по краю. Они мигали в строгом порядке и темпе, создавая впечатление, что колесо вертится гораздо быстрее, чем на самом деле. Готфрид сидел, откинувшись на спинку кресла и чуть приподняв руку над коленом – легкий морок, размазанная по белому колесу зеленая тень – и вот уже колесо крутится так быстро, что не различить силуэта девушки. А ножи стучат все чаще и, на каждой рукояти распускается иллюзорный алый цветок, разбрызгивающий кровавые искры. Словно каждый бросок – последний.
Штефан знал, что за все время, что они вместе, Эжен лишь несколько раз поцарапал Энни. Знал, что у него не трясутся руки, что он метает ножи почти тридцать лет, но каждый раз, когда вслед за стуком воткнувшегося лезвия, расцветало алое пятно – он забывал, как дышать. Потому что еще он знал, что десять лет назад Эжен убил ассистентку.
Наконец, колесо остановилось. Эжен помог Энни спуститься, Хезер снова завела какую-то бодрую, дружелюбную чушь, а Штефан достал из-за манжеты платок и вытер лоб.
Готфрид вдруг наклонился к нему, странно ухмыляясь.
– А знаете, Штефан, за сюртук-то вы испугались ненамного меньше.
После прогона Готфрид ушел в библиотеку, а остальные разбрелись по ближайшим трактирам – ужинать. Эжен с Энни избегали Сетну, техники всегда были сами по себе, а Несс с Инмаром видеть вообще никто не хотел.
Штефан чувствовал себя так, будто он только что лично показал всю программу. Он устал, ему было холодно и мерзко – впрочем, в этой стране ему постоянно было холодно и мерзко – и никак не удавалось ухватиться за какую-то мысль из целого вороха срочных и важных, серьезных мыслей, которые обязательно нужно было обдумать.
– Ты так и не рассказал, что у тебя с Вижевской, – подсказала Хезер, пока они ждали чай.
– Правда? – рассеянно пробормотал он, разглядывая вышивку на обшлагах. – Мы заключим с ней фиктивный контракт.
– Она не… не согласилась бы на настоящий? – расстроенно спросила она.
– Нет. То есть… она предложила выбирать, – поморщился Штефан.
Он рассказ обо всем, что видел и о чем говорил в особняке Вижевской. Хезер слушала, задумчиво опустив взгляд к плетенной подставке в центре стола. Под конец рассказа начала медленно обводить край пальцем.
– Значит, у нас есть очень богатая, в прошлом слепая женщина, которая любит игры и ищет какого-то нового искусства?..
– Я знаю, о чем ты думаешь. Это плохая идея. Мы ничего толком не знаем об очках – что мы ей покажем, как Виндлишгрец ползал по лестнице?
– У нас есть контракт с Епифановичем, – напомнила Хезер. – И в ближайшее время мы работаем на него. Мы можем изучить очки, возможно даже успеем попробовать что-то снять. И потом сможем показать записи Вижевской – ей должно понравиться. Она заключит с нами нормальный контракт, ты найдешь нам нормальных артистов. Сможем помочь Томасу вылечить мать и поехать дальше. Может, во Флер, ты говорил, там для артистов хорошие кредиты…
– Не знаю, кедвешем, – он, вздохнув, положил ладони на стол. – Не забывай, у нас еще и чародей… с проблемами.
– Брось, им не до Готфрида, – фыркнула она. – Кому нужен какой-то там беглый чародей, который не может наколдовать тигра и не выдохнуться? Слушай, а давай сделаем по-умному – продадим очки Вижевской, и пусть сама с ними разбирается? Оплатим Тесс лечение, может Томас вернется, и все будет…
Ее слова становились все тише, словно с каждым она делала большой шаг назад. Под конец Штефан почти не слышал, что она говорит – в ушах нарастал пульсирующий шорох.
Что она говорит?
