Продать очки? Сумасшедшей слепой бабе, у которой в кабинете живут тени щупалец?
О, Вижевская, конечно, найдет лучших чародеев и инженеров. Оформит все документы, запатентует изобретение, сможет изучить его. Потрет все неуклюжие записи Виндлишгреца, и его, Штефана, единственную запись тоже уничтожит. Окончательно убьет тот день, когда он в последний раз видел родителей.
Что она будет делать с очками? Разглядывать свою ужасную мебель? Трахаться в них с молодым любовником? Смотреть, как прибывают поезда?
– Ты соображаешь, что несешь? – ласково спросил он.
Хезер замолчала. Несколько секунд разглядывала его, склонив голову к плечу, а потом откинулась на спинку и достала пачку папирос.
– А ты что предлагаешь? – холодно спросила она.
Штефану вдруг показалось, что он оглох. Словно кто-то приоткрыл дверь, и в проем мгновенно вытянуло все звуки – голоса людей за соседними столиками, стук кружек по стойке, шипение масла и звон посуды с приоткрытой кухни.
А потом в этой тишине раздался резкий шершавый звук, который все тянулся и тянулся – Хезер проводила спичкой по коробку.
«Фз-з-з-ш-ш», – спичка высекает искры, и наконец ее охватывает пламя.
И почему-то ему стало страшно.
– Думаю мы должны сами их изучить… – хрипло ответил он, пытаясь собраться с мыслями.
Хезер только скептически вскинула бровь. Ее лицо размывал сигаретный дым, оседал в волосах, а когда она выдыхала, казалось, что с ее губ льется вода – густая серая вода. Холодная вода, которую взбивают весла парохода.
И почему-то. Почему-то ему впервые в жизни захотелось ее ударить.
– Я сейчас, – просипел он, вставая. Кажется, он опрокинул стул, но не стал оборачиваться.
Впервые Штефан был рад, что эта страна такая темная и холодная. Он легко нашел угол, куда не дотягивался свет окон и гирлянд, развешанных под крышей – и почему всем так нравятся эти проклятые лампочки?
Нагнувшись, он зачерпнул пригоршню снега и стал остервенело растирать лицо. Снег был шершавый и злой, словно песок. Штефан даже посмотрел на руки, чтобы убедиться, что не умывается замерзшей грязью.
– Что за нахрен?.. – прошептал он, глядя, как чистые прозрачные капли срываются с пальцев.
Может, в трактире слишком натоплено? Вообще-то здесь принято топить так, будто дрова бесплатно раздают. Раньше Штефан совсем не был против, потому что на улице все-таки собачий холод, от которого не защищала ни уродливая каракулевая шапка, ни пальто, которым он прекрасно обходился в Морлиссе. Но теперь он думал, что духота никому не идет на пользу.
Вообще-то Хезер сказала правильно – если он хочет помочь Томасу, решить все свои финансовые проблемы и жить в покое и достатке – достаточно просто предложить очки Вижевской. Конечно, есть шанс, что она наймет кого-нибудь, чтобы чиркнули ему по горлу в ближайшей подворотне любимым местными коротким ножом. Но как этого избежать он как раз представлял, да и Вижевская больше напоминала женщину, которая скормит его ручному монстру с щупальцами, а не станет нанимать убийц.
Так откуда эта злость? Видит Спящий, Хезер часто говорила и делала глупости, и иногда он вполне искренне обещал ее застрелить, но то, что он испытал в зале было каким-то совершенно новым чувством.
Штефан отряхнул руки и зачерпнул еще снега. Это было не его чувство. Словно он подчинялся чьей-то воле.
Он слышал про чародейские артефакты, которые порабощали хозяев. Но у него не было зависимости от очков – долгие годы они пролежали в земле, а потом болтались по сумкам и ящикам с реквизитом, да и теперь он вспоминал о них реже, чем стоило. Прикасаясь к ним, он не испытывал удовольствия, а после проявления записей без сожалений снимал. Иногда у него еще и возникало желание глаза с мылом помыть.
Штефан почувствовал, что морок окончательно растаял. Стряхнул воду с лица и глубоко вдохнул черный мороз. Все-таки хорошая страна Гардарика – может, в Лигеплаце он бы еще покурил, предаваясь паранойе и мрачным мыслям, а здесь заниматься такими глупостями было холодно.
Хезер сидела, отодвинув на его половину стола глиняный горшок, тарелку с лепешками и что-то похожее на куклу в платье с оборками. На ее половине стола осталась пепельница, чашка кофе и карты, которые она сосредоточенно раскладывала в четыре ряда.
– Как погодка? – спросила она, не поднимая глаз.
– Охренительно, – буркнул Штефан, садясь на свое место.
Он хотел извиниться, но разглядел куклу и забыл, что собирался говорить. Она смотрела на него пустым туго натянутым лицом, на котором не было ни глаз, ни носа, только махрящийся разрез рта на желтоватой ткани.
– Это что?!
– Чайник, – Хезер двумя пальцами приподняла чудовище за голову.
– Они посадили бабу на раскаленный чайник? Это какая-то местная казнь?
– Может, они так греются? Я после каждой прогулки мечтаю сесть на чайник, – усмехнулась она.
– Что говорят? – спросил он, кивая на карты.
Разлил чай по чашкам, положил куклу лицом вниз. Хезер молчала, сосредоточенно считая что-то в раскладе.
