Перрон был пуст. Двери станции были закрыты и покрыты инеем, окна тоже были темными, только светились теплым золотом часы под шпилем. Стрелки замерли на отметке «4».
– Нас никто не встречает, – пробормотала Хезер, натягивая перчатки. – И на станции никого…
– Предлагаете ехать обратно? – усмехнулся Готфрид.
– С удовольствием, – зло выдохнула Хезер облачком пара.
– Вон там фонарь. – Штефан заметил дрожащий золотой огонек за углом.
Паровоз с визгом выбросил в воздух клуб черного дыма. Вздрогнул, задрожал, словно и ему не хотелось здесь оставаться.
– Последний шанс, – равнодушно заметил Готфрид, и Штефану на миг почудилась мечтательная улыбка на его лице.
Поезд больше не грохотал – скрежетал по рельсам, будто машинист не снял тормоза, но какая-то сила уже влекла паровоз и единственный вагон дальше.
– Он идет на север, – мрачно заметил Штефан. – Я не хочу забираться еще глубже в эту обледенелую задницу. Пойдемте лучше туда, где фонарь.
Свет едва пробивался через затянутое изморозью стекло, словно канарейка билась в ледяном панцире. Под фонарем с самым благостным видом курил щуплый мужчина в огромном тулупе.
– Вы ждете нас? – с надеждой спросила Хезер.
– А вы кто? – У мужчины была рыжая козлиная бородка, и Штефан сразу решил, что он ему не нравится. – Вы будете гспожа Надоши?
– Штефан Надоши – это я. Это мой компаньон, Хезер Доу и мой чародей, Готфрид Рэнди.
– Ну так вас я в поместье и повезу, гспожа Вижевская мне ясно сказала – встретьте гсподина Надоши и проводите в поместье. А колдунов нам не надо.
– А по-моему, вам очень нравятся колдуны, – флегматично заметил Готфрид.
– Не-а. Не нравятся, – безмятежно ответил мужчина. – Чего, гсподин Надоши, проводить вас в экипаж?
Штефан переглянулся с растерянной Хезер, а потом перевел взгляд на побледневшего чародея.
– Возможно, вы не совсем верно истолковали сказанное госпожой Вижевской, – начал Штефан. – У нас с ней были прямые договоренности…
Он опустил руку в карман и осторожно снял револьвер с предохранителя.
– Ага, у меня тоже – гсподина Надоши проводить. Зима, знаете ли, самим жрать нечего, еще всяких…
– Он шутит, – перебил его Готфрид. – У господина не очень хорошее чувство юмора, теплая шуба и длинная сигарета.
– Ага, – не стал отрицать мужчина, бросив окурок под ноги. – Погодка славная, табак хороший, люди новые, отчего бы не пошутить? Идемте чтоль.
Штефан закрыл глаза и невероятным усилием заставил себя вернуть предохранитель на место.
Экипаж стоял за гостиницей. Он чадил и пыхтел, как полагается всякому экипажу для загородных поездок, только вместо колес у него были широкие полозья.
– Как это едет? – заинтересовался Готфрид, наклоняясь, чтобы рассмотреть крепления.
– Нет, вы правда хотите это знать?! – не выдержал Штефан. – Давайте поразглядываем эту телегу, еще покурим – мы же никуда не торопимся!
– Ты ворчишь и недоволен – значит, вылечился, – довольно заметила Хезер, погладив его рукав.
– Я замерз, – огрызнулся Штефан, забрался на приступку и дернул дверь экипажа на себя.
Она не поддалась. Он сделал глубокий вдох и, не спускаясь с приступки, обернулся к извозчику:
– Это тоже шутка?
– В сторону, – он помахал рукой, показывая, в какую. Когда Штефан, скрипнув зубами, спустился и сделал шаг от экипажа, уточнил: – Дверцу в сторону дергайте, гсподин Надоши.
Прежде, чем Штефан успел потянуться к карману, Хезер легко отодвинула дверь и скрылась в полутьме экипажа. Из дверцы потянуло теплом, и Штефан тут же забыл про револьвер и последовал за ней.
Сидения в экипаже были широкими и обитыми войлоком. Окон не было, на пол постелили коврик, а под сидениями нашлись сложенные стопкой шерстяные пледы – толстые, колючие, прошитые по краям грубой нитью.
– Напоминает палату для душевнобольных, – проворчал Штефан, устраиваясь подальше от двери. – Еще этот хрен со своими шутками… стоило мне потерять антрепризу, как вокруг начали виться какие-то унылые клоуны.
– Зато мы все оценили, каких усилий вам стоило нанимать не унылых, – миролюбиво ответил Готфрид. – Странный мужчина, между прочим. Не поддался внушению… А, впрочем… Лучше расскажите, Штефан, что с вами случилось в поезде?
– Вы слишком резко меняете темы. – Штефан растирал углом одеяла замерзшие руки и думать о поезде не хотел. – Я уже все рассказал.
– Нет, не все. – Готфрид переключался с обычной благожелательной отстраненности на почти учительскую строгость так же легко, как менял темы. – Хорошо, давайте я начну. Я рассмотрел тень на записи. Сначала я думал, что это морок, но теперь почти уверен, что здесь нечто иное. Я видел, как шевельнулся рукав девушки, когда это… существо его задело.
– Вижевская приедет – ее и спросим, что за ней ходит, – нехотя ответил Штефан. Это тогда, в зале, он легко бросил обвинение в том, что нечто, следующее за Вижевской, отвлекло Эжена. Но теперь он сомневался – чародейские очки, алкоголь и нервное напряжение порождали монстров гораздо худших, чем призрачные щупальца.
