– Вряд ли она сможет вам ответить, – задумчиво пробормотал Готфрид. – Подумайте, зачем ей выпускать монстра, тем более в театре? К тому же… я много чего видел. Зверей и насекомых, которых нам трудно даже представить… а монстров не видел. Может вы, Штефан, помните, в Гунхэго жили такие мохнатые зверьки, похожие на пауков?
– Помню, гунхэгские солдаты носили их в клетках. Пленные говорили, что они приносят удачу, – усмехнулся Штефан.
– А знаете, что они были ядовиты, и их укус вызывал галлюцинации?
– Нет, меня ни разу не кусала такая тварь, – равнодушно ответил Штефан.
– Вы обязательно запомнили, если бы укусила. Укушенным казалось, что предметы вокруг начинают светиться и менять размеры. Люди начинали паниковать, а зверушка сбегала.
– Занимательно.
– Все монстры – у нас в голове, вот что я хочу сказать, – с легким раздражением подытожил Готфрид.
– Очень свежая мысль. У трети зала были монстры в голове, – фыркнула Хезер. – Если его только Штефан видел – я бы первая сказала, что ему просто надо больше не покупать то, что он последним скурил или выпил. Но я тоже видела. И вы видели, и Эжен Ланг. Я успела с ним поговорить, – призналась она. – Пыталась в чувство привести, а он все спрашивал, видела ли я тварь за колесом… я не была уверена, но сказала, что видела. Он сказал: «Спасибо, машери Хезер», а потом разрыдался. Я сказала, что он ни в чем не виноват, а он снова сказал «спасибо, машери Хезер». И ушел.
– Ну, значит, монстр в голове Эжена Ланга был страшнее остальных монстров, – пожал плечами Готфрид и быстро начертил в воздухе петлю – знак своего Бога. – А теперь вы, Штефан. Что это было?
– Я уже говорил – эйфория, – огрызнулся он. – И откатка.
– Почему раньше такого не было?
– Откуда я знаю?
– Потому что мы не делали хороших записей, – предположила Хезер.
– Отличная запись, Хезер, просто охрененная, – процедил Штефан. – Ты действительно думаешь, что…
– Погодите, – Готфрид поднял ладони и медленно опустил, призывая замолчать. – Это здравая мысль. Как сказал ваш чародей – «это – искусство», верно? С точки зрения искусства – это хорошая запись.
– У нас полная пластина убийств, цирковых представлений, и Спящий знает, чего еще.
– Может, дело в эмоциях? – предположил Готфрид.
– Эмоций тоже полная пластина.
– Тогда давайте проверим, ехать нам все равно долго, – чародей откинулся на спинку сидения.
В этот момент Штефану показалось, что из какой-то щели протянулась нить ледяного сквозняка. Хезер прищурилась и подалась вперед:
– Вот как, Готфрид.
Штефан переглянулся с чародеем. Он не хотел заставлять Хезер еще раз переживать убийство Энни. А еще больше не хотел расстегивать пальто и закатывать рукав.
– Вам же хочется, Штефан, – подначил его Готфрид, не обращая внимания на Хезер. – Либо вам снова станет хорошо, либо вы с нами посмотрите на тень и вдруг разглядите что-то полезное…
Штефан закрыл глаза. Гораздо больше ему хотелось послать чародея.
Он думал об этом, пока снимал пальто, пока закатывал рукав свитера и замерзшими пальцами расстегивал запонки на рубашке. Думал, растирая руку перед тем, как чародей привычно загнал иглу ему в вену, надевая очки и даже – всего несколько секунд – когда он снова оказался в душном театральном зале.
…
– И стоило так дергаться, – проворчал Штефан, снимая очки. Он не пытался скрыть своего разочарования, и Готфрид тоже. Только Хезер злорадно улыбалась, вытирая слезы рукавом.
– Ничего не произошло, а? Мы просто еще раз посмотрели, как погибла Энни. И в следующий раз когда ты впадешь в такой ступор, как в поезде – я дам тебе пачку открыток, раз они тебя так успокаивают. – Она обращалась к Штефану, глядя на Готфрида, а злорадствовала над обоими.
Штефан только хмыкнул и достал из внутреннего кармана пальто плоскую фляжку. Сделал глоток, и прикрыл глаза, надеясь, что крепкий алкоголь хоть немного смоет привкус несбывшегося счастья, и протянул Хезер.
– Киршвассер! – Она быстро сделала второй глоток, проверяя, нет ли ошибки, и протянула фляжку Готфриду. – Где взял? Его в Кайзерстате-то не найдешь!
– У театра купил, – пожал плечами Штефан, не желая признаваться, что купил кайзерстатскую вишневую водку с баснословной наценкой в приступе тоски по стране, которую считал родной. И что сейчас достал флягу не из-за крепости алкоголя, а потому, что хотел напомнить себе о том хорошем, что не было связано с очками.
– Итак, второй раз никаких побочных эффектов мы не наблюдали. – Водку Готфрид взял, но тему менять не стал. – Нужно попробовать сделать еще запись, чтобы точно разобраться…
– Убить кого-нибудь? – фыркнула Хезер. – Кстати, вспомните первую запись, что мы посмотрели – там были и эмоции, и убийства, но это было просто воспоминание.
– Может, у записей есть срок годности? – предположил Штефан.
– Мы это обязательно проверим, – улыбнулся Готфрид, возвращая фляжку.
– Я вас отравлю, – мрачно пообещала Хезер. – И еще…
