Хезер вылезла из-под экипажа и бросилась к Готфриду. Он лежал лицом вниз, словно пятый мертвец.
– Готфрид? Штефан, я пульс не могу нащупать! Штефан!..
В лесу застрекотала какая-то птица. Штефан стоял, щурясь в синюю мглу, и не думал о чародее. Он думал, что понятия не имеет, куда им ехать и что теперь делать.
А потом подумал, что если Готфрид умер, то ему, пожалуй, повезло.
Штефан курил, сидя на месте убитого извозчика, и стряхивал пепел прямо на замерзшие педали. На все попытки его завести, экипаж отвечал визгливым скрипом и тонкими струйками черного дыма, сочащегося из-под днища. Штефан нашел два пулевых отверстия со стороны двигателя и трещину на полозе, но до последнего надеялся, что он все-таки заведется.
Докурив, он щелчком отправил окурок в сугроб и нехотя встал. Цепочка следов – частый пунктир капель крови – вела от экипажа в лес.
Одежду третьего нападавшего Штефан нашел аккуратно сложенной под елью у замерзшей реки, вдоль берега которой они ехали. Больше ничего – ни оружия, ни углей костра. И следов больше не было. Может, их размазал по снегу ветер. Может, Штефан просто их не видел – он родился и почти всю жизнь прожил в городе. Даже приют, где он рос, находился недалеко от большого поселка. Он понятия не имел, как ходить по лесу и искать следы.
У экипажа весело трещал зеленым пламенем бездымный костер – Хезер нашла в ящике оставшегося реквизита знакомые реактивы.
– Молодец, – похвалил он, протягивая ей тяжелую серую куртку. – Готфрид как?
– Хрипит страшно и ругается. Рану проверила – не разошлась.
– Хорошо.
Трупы он сложил у обочины, сняв с извозчика почти не испачканный кровью тулуп. Всех мертвецов он обыскал. В карманах извозчика он нашел пачку папирос, несколько монет, коробок спичек, знак Спящего и пустой кошелек. У нападавших не было ни документов, ни денег, ни писем, только два дешевых разряженных ружья, немного патронов и старый топор. И у каждого во внутреннем кармане – черные шелковые шнурки с часто завязанными узлами, в которых Штефан различил какие-то травинки, перья и клочки волос.
– Чушь какая-то, – проворчал он, возвращаясь к костру.
Таскать начавшие коченеть трупы было тяжело, к тому же ему не хотелось дотрагиваться до последнего. Штефан вообще предпочел бы накрыть его чужой курткой и сделать вид, что этого человека, ни живого, ни мертвого, никогда не существовало. Он так и застыл, сжавшись на окровавленном снегу. Может, только ради него Штефан и убрал трупы с дороги. И теперь у него не гнулись пальцы, а рукава были испачканы кровью, оттаявшей и влажно заблестевшей у огня.
– Как ты думаешь, почему на нас напали? Может, это Вижевская не хочет нас видеть?
– Она могла отказаться. К тому же она не знает про очки и как ими пользоваться. Нет, я посмотрел на разбойников – обычный сброд. Одеты плохо, оружие дрянное. Ружья как будто времен Войны Журавлей… если это убийцы от Вижевской – ей должно быть стыдно.
– И кто это по-твоему?
– Какие-нибудь крестьяне. Может, неурожай был, может, дичь из лесов ушла. Знаешь, что это такое? – он протянул ей шнурки и, не сдержавшись, вытер руки снегом.
Хезер разглядывала их без всякой брезгливости, даже вытянула пару листиков и растерла между пальцев.
– Где трупы? – наконец спросила она.
Штефан махнул рукой, показывая, где оставил мертвецов, и сел к костру.
Хезер вернулась через пару минут. Шнурки она несла на раскрытой ладони, поглаживая кончиком пальца, словно спящих зверьков.
– «Чародейкина лестница», – сказала она, садясь рядом. – Или «чародейкин шнур». Оберег, Идущие тоже такие вяжут. Там их волосы, чертополох, можжевельник… и кукушкины перья. Не знаю, зачем им кукушкины перья, а чертополох и можжевельник для защиты. Волосы указывают, кого надо защищать… не очень-то они помогли.
Она криво улыбнулась и бросила шнурки в костер. Пламя вздрогнуло, выплюнув несколько искр.
– А много порошка, говоришь? – задумчиво спросил Штефан. Талисманы его мало интересовали, если только это были не настоящие колдовские артефакты.
– Совсем чуть-чуть. Если к вечеру нас не найдут – придется жечь обычный костер.
– Тогда нас могут заметить другие разбойники.
– А не зажжем – замерзнем, – Хезер поморщилась и плотнее закуталась в куртку.
Он молча смотрел, как зелень пламени бликует в ее волосах, выбившихся из-под капюшона. Она сидела, низко склонив голову, ветер давно стих, но Штефану казалось, что ее пряди шевелятся, отражая отсветы костра.
Пораженный внезапной догадкой, он запустил руку ей под капюшон и тут же отдернул.
– Хезер, серьезно?! А если Вижевская нас выставит?!
– Ты только сейчас заметил? Я ее со станции везу.
Она вытащила из кармана юбки кусочек хлеба и поднесла к щеке. Из-под капюшона показался крысиный нос и серая лапа. Хезер чуть отодвинула пальцы.
– Ну давай, выходи, – позвала она. – Знаешь, Штефан, мне кажется, если у нас когда-нибудь будут дети, ты это обнаружишь, когда они придут просить у тебя денег.
