– Гораздо раньше, – мрачно сказал он, наблюдая, как черная крыса с розовыми пятнистыми ушами тянется к корке передними лапками, задними продолжая цепляться за плечо Хезер. – Думаешь, я не замечу такую дыру в бюджете?
– Не говорите ничего о дырах, – простонал Готфрид из экипажа.
Он сидел на пороге, низко опустив голову. Черный шерстяной шарф скрывал верхнюю половину его лица, но Штефан видел искривленные, неестественно белые губы.
– Как вы себя чувствуете? – спросила Хезер, торопливо сунув крысе хлеб.
– Паршиво, – невесело усмехнулся чародей. – Если на нас еще кто-нибудь нападет – смогу кидаться снежками, и то вслепую.
– Что с глазами? – Штефан смотрел, как Готфрид медленно вытягивает из кармана портсигар и чувствовал, как раздражение ввинчивается в виски.
– Больно на свет смотреть, – он медленно поднес к папиросе раскрытую ладонь и тут же сжал так, что побелели костяшки. – И… видите ли, мне сейчас нельзя колдовать. Даже видеть… некоторые вещи.
Штефан молча поднес к его папиросе зажженную спичку.
Значит, они не просто остались посреди незнакомого леса, где могут быть еще разбойники. Штефан остался с немощным слепым чародеем, Хезер и ее крысой.
Он надеялся, что Готфрид выведет их к поместью. Но теперь ему нельзя даже снять повязку, чтобы ненароком не воспользоваться даром, а Штефану нельзя отойти от экипажа, потому что даже если он оставит Хезер ружье – она не отобьется, если на них снова нападут.
– Штефан, если вас не затруднит – помогите мне подойти к мертвецам, – неожиданно попросил Готфрид.
– Зачем? – поморщился он. Готфрид выглядел так, будто вот-вот ляжет на снег и умрет, а больше всего Штефана раздражало, что злиться, кроме себя, было не на кого – он с самого начала знал, на что чародей способен, а главное – на что не способен. Сомнения, если они и были, развеялись после первой примерки очков.
– Не забывайте, что все-таки принимал Служение, – напомнил Готфрид. – У меня есть некоторые обязательства.
– Вы что, опять молитвы собрались читать?
Глаза всех разбойников, кроме последнего, были широко раскрыты, и на них налип снег, похожий на белую искрящуюся плесень. Штефан был бы не против, чтобы кто-то закрыл мертвым глаза, но был против, чтобы слепой чародей ковылял по сугробам.
– Ваша вера требует только определенных обрядов? – нашелся он.
– Нет, только уважения к мертвецам.
– Я прочитал им отходные, – легко соврал Штефан. Он не собирался тратить на людей, которые хотели их убить больше времени, чем требовалось, чтобы обыскать их и убрать с дороги. Пусть снег забивает им глаза – он это переживет.
– Хорошо, – с плохо скрываемым облегчением ответил Готфрид, а Штефан подумал, что если бы чародей не был слеп и истощен прошлым колдовством – его не удалось бы обмануть. Это была неприятная мысль.
Хезер сосредоточенно зачищала от сырой коры толстую ветку.
– Нас ждут, – уверенно сказала она, не оборачиваясь. – За нами послали экипаж. Если поместье недалеко – они могли даже слышать выстрелы…
– Не могли, – мрачно ответил Штефан, глядя в безмятежно-голубое небо. – Вижевская сказала, что рядом с поместьем деревня. Видишь где-нибудь дым? Вот и я не вижу.
– В любом случае за нами пошлют людей, ты-то должен это понимать.
– Почему это?
– Потому что экипаж очень хороший, – усмехнулась она. – Теплый, с полозьями и стоит явно дорого. Если не нас, то его точно пойдут искать.
– Очень хорошо, Хезер, просто замечательно.
Штефан обошел экипаж и, подвинув Готфрида, открыл грузовой отсек.
В большом черном чемодане, насколько он знал, была одежда. В основном – тряпки Хезер и несколько негабаритных костюмов. Готфрид свои вещи носил в отдельном саквояже, и Штефан сомневался, что у чародея есть запас еды на троих человек и пара медвежьих капканов. Зачем ему капканы Штефан понятия не имел, но в лесу шутки про Гардарику и медведей перестали быть смешными.
Рядом с чемоданом стояли два ящика с реквизитом – в основном хлам, который барахольщице Хезер было жалко бросить. Ящики были заколочены, но Штефан и так знал что внутри – гирлянды, пара наборов для мелких фокусов, остатки реактивов и красителей.
– Если мы тут сдохнем – первый труп обмотаю гирляндой с вечными лампочками, надеюсь Хезер ее забрала, – пробормотал он, отодвигая ящики.
Корзину с провизией почему-то задвинули в самый дальний угол. Штефан поднял ее и несколько секунд стоял, закрыв глаза. Корзина была совсем легкой. Кажется, он просил Хезер собрать ее. А может, она говорила ему что собрала – тогда еще спутанное колдовством сознание не задерживало детали.
– На станции почти ничего не было, – пожала плечами Хезер, увидев корзину. – Я собирала в дорогу… знаешь, даже если бы мы везли с собой свиную тушу – она бы нас не спасла.
На дне корзины лежал завернутый в полотенце хлеб, сверху – полоска сала, покрытого кристаллами соли, картонный стакан с замерзшим медом, несколько яиц и бугристая вареная картофелина.
– Крыску придержи, чтоб не убежала, – попросил Штефан, положив ладонь Хезер на плечо.
…
