До вечера Штефан успел выстричь из тулупа весь пропитавшийся кровью мех. Все-таки залезть под экипаж и, провозившись почти час, замерзнув и перемазавшись в отработанном масле, понять, что все было зря. Сходить на разведку, поискать следы, перепроверить ружья, пересчитать патроны и собрать хворост для костра.
Хезер заделала дыру в экипаже, а потом долго раскладывала карты – прямо на снегу, бесконечно пересчитывая расклады. Желтоватые и черные пятна перед ней казались следами, по которым она, судя по лицу, совсем не хотела идти. Наконец ей надоело, и она принялась методично обыскивать экипаж.
– Что вы ищете? – Готфрид сидел, завернувшись в плешивый тулуп, из-под которого виднелись только носки ботинок и кончик носа.
– Да что угодно, – Хезер грохотала чем-то в багажном отсеке. – Воды бы хоть вскипятить…
– Я думал, циркачи могут в любом месте разбить лагерь и жить там хоть десять лет, – в голосе Готфрида не слышалось издевки, но Штефану, который только что сел в экипаж погреться, захотелось ткнуть в чародея прикладом.
– Видели бы наш фургон, – мечтательно отозвалась Хезер. – У нас там все было! И печка, и посуда, и одеяла…
– Хезер просто очень нравилось, что туда в каждом городе крыс набегало, – проворчал Штефан.
– Нашла!
Сначала Штефану показалось, что она держит в руках что-то вроде ржавой каски. Приглядевшись, он понял, что это котелок – мятый, с дырявым днищем.
– Ну и на кой тебе эта гадость? – скривился он. – Я тоже видел, даже не понял что это. На него, наверное, кто-то сел. Лет десять назад.
Хезер только фыркнула. На котелок она смотрела с такой нежностью, что Штефан почти начал ревновать.
Днем ему удавалось не думать о холоде, хищниках и разбойниках – ярко светило солнце, и каждая снежинка словно тоже была солнцем. Мороз затаился где-то под кустами и на берегах застывшей реки, оставив звонкий искрящийся холод. Но чем тусклее становился свет, тем больше этот холод сгущался, становился тяжелым и шершавым. Сумерки опускались на лес плотным серым маревом. Лес менялся – изменился его запах, в чистой хвойно-снежной свежести все отчетливее слышался терпкий акцент смолы и холодной звериной шерсти. Даже дым костра пах иначе, совсем не так, как на мирных стоянках в вересковых полях Эгберта или пролесках Кайзерстата. Штефан убеждал себя, что дело в древесине, и пока солнце не упало за кроны, у него это даже получалось.
Костер горел, разбрызгиваясь искрами и изредка заходясь дымным кашлем, когда пламя вгрызалось в сырую ветку. Штефан только положил рядом ружье – лучше пусть на них нападут в темноте, чем они замерзнут насмерть до этой самой темноты.
Хезер умудрилась отчистить котелок и устроить над огнем так, чтобы вода не вытекала через проржавевшую стенку. Из котелка пахло медом и травяной горечью – Хезер пожертвовала запасами из своей аптечки. И даже этот запах казался диким и враждебным.
Готфрид не вставал и не выходил из экипажа, но Штефан видел, что он тоже тревожится все сильнее – чародей ерзал, вертел головой и принюхивался, словно брошенный на цепи пес.
– Сидите спокойно, – не выдержал Штефан. – Если загнетесь – мы же вас даже похоронить не сможем.
– Что-то не так, – пробормотал чародей. – Вы тоже чувствуете, да?.. Если бы я мог посмотреть… вы видите что-нибудь странное?
– Нет, – отрезал он. – Обычный лес. Темный, пахнет здесь паскудно и зверски холодно.
– Хорошо, – без особой уверенности ответил Готфрид. – Хорошо…
Приторная медовая сладость в чае мешалась с вязкой горечью. Штефан различил листья бузины и какую-то горько-маслянистую дрянь, которую не мог забить мед. Кажется, это была тонизирующая трава, из которой в аптеках делали густой темный сироп, который все равно приходилось запивать водой.
Чародей пил осторожно и медленно, так сжимая стакан, словно тот пытался вырваться.
– Если у вас руки дрожат – давайте я вам помогу, – не выдержала Хезер.
– Не стоит, – улыбнулся он. – Думаю, к завтрашнему дню я смогу снять повязку и все будет в порядке.
– Когда вы сможете колдовать? – прямо спросил Штефан, пытаясь влить в себя еще глоток.
– Я не знаю. Может, завтра, а может, через месяц.
– Зачем вы вообще полезли! Обошлись бы оружием, – Хезер все-таки придержала его за руку, но Готфрид аккуратно забрал у нее рукав.
– Во-первых, оружие я стараюсь не использовать. Из… личных соображений. Во-вторых, позвольте, Хезер, гораздо лучше стрелять наверняка, а не бегать вокруг экипажа по колено в снегу и палить на звук.
Штефан вспомнил последнего разбойника и допил чай залпом. Он до сих пор не мог ответить себе – стал бы он стрелять в одурманенного, обнаженного и безоружного человека, если бы не ранил его случайно?
Впрочем он знал – стал бы. Поэтому его и раздражал этот мертвец.
– Почему они вели себя по-разному? – Штефан решил, что все-таки хочет знать ответ на этот вопрос.
– Если людей не много – проще в каждом нащупать то, что легко сломается, чем давить универсальным приказом, – бесцветно ответил Готфрид, опуская пустой стакан. – Универсальных приказов я тоже… стараюсь не давать.
