– Собаки… – эхом повторил Готфрид. – Не было собак. Точно не было… Вы нашли какие-то следы?
Штефан кивнул, а потом раздраженно сказал вслух:
– Да.
– А это точно собачьи следы?
– Да откуда я знаю, – огрызнулся он. – Вокруг экипажа резвилась какая-то зверюга, которую мы непонятно как не заметили, а там, где была кровь теперь…
Последние слова Штефан договаривал уже беззвучно, по инерции, потому что со стороны кустов раздался человеческий вздох – тяжелый, утомленный, слишком отчетливый и громкий.
– Идите в экипаж, – тихо сказал он, снимая с плеча ружье.
Следом за вздохом раздался шорох, ритмичный и далекий. Снег с шипением вытянул из углей мерцающее алое тепло, и от костра неожиданно остался только черный отпечаток.
«А если бы чародей не разменялся на доходяг с паршивыми ружьями…» – раздраженно подумал он, пытаясь разглядеть, что происходит за деревьям, темными и неподвижными, словно декорации.
Неожиданно начал давить подвязанный шарфом ворот. Куртка сделалась тяжелой и неудобной, словно мягкий панцирь, сковывающий движения, но не способный защитить.
Первая собака вышла из-за кустов, как только у Штефана за спиной скрипнула дверь экипажа. Нападать собака будто не собиралась – села на снег и уставилась на ружье. Штефан раньше не видел таких псов – огромных и черных, но со светлыми глазами. На длинную шерсть налипли комочки снега.
– Мне стрелять, или нас ищут твои хозяева? – спросил он скорее у себя, чем у собаки. Но ему показалось, что собака ответила – наклонила лобастую безухую голову и вывалила розовый, в черных пятнах, язык.
Вторая собака появилась так же неслышно, как и первая. Вышла из-за его спины, бесшумно прошла мимо, обдав мускусным запахом теплой шерсти и задев его плечо обрубком хвоста, и села у двери экипажа. Штефан, который уже собирался опускать ружье, отошел на пару шагов так, чтобы под прицелом были обе собаки. Так было спокойнее, хоть он и понимал, что застрелить успеет только одну.
Даже на корабле Штефан так мучительно не нуждался в чародее, который «умеет договариваться со зверушками».
Третья собака появилась рядом с первой так неожиданно, что он даже не успел заметить, откуда она взялась.
Из экипажа не доносилось ни звука. Штефан слышал только приближающийся шорох и тяжелое собачье дыхание.
Почему-то он решил следить за первой собакой, а не за той, что сидела ближе. Потому что она, наверное, вела остальных, а может, потому что ему было в общем-то все равно, какая начнет его жрать, а какая закончит.
Секунды ожидания сплетались в минуты, становились осязаемыми – собирались в тугую тяжесть у затылка, стекали каплями пота по спине.
Сначала онемели пальцы. Холод легко просочился между петлями перчаток, потек по кисти дальше, наполнив колкой легкостью запястья. Словно сам лес, полный замерзшей темноты, пытался забрать у него ружье.
Вот сейчас оно упадет в снег, перед лохматым черным монстром с почти человеческими, тоскливыми голубыми глазами и желтыми звериными клыками. И кровь шумит в ушах все отчетливее, шуршит, шуршит, как прибой, становясь все громче. Отчетливее.
Ближе.
За спиной раздалось ровное пыхтение мотора и вспыхнул грязно-рыжий свет, разлился по синему снегу, потянулся к кустам. Собака встала, прищурила глаза, оказавшиеся серо-голубыми, мотнула головой, словно стряхивая воду, а потом скрылась в темноте.
Штефан опустил ружье и обернулся, чувствуя себя полным идиотом. Экипаж стоял совсем близко, скалясь черной квадратной мордой с оранжевыми фонарями. Штефан успел подумать, что обычно фонари гораздо ярче, а на эти он может смотреть даже не щурясь. А потом все глупые мысли и остатки наваждения сменило чувство облегчения. И пусть он умудрился не услышать экипаж – во всем была виновата проклятая псина.
Он отошел в сторону и махнул извозчику. Тот не ответил – сидел, завернувшись в такой же тулуп, как у их прошлого извозчика, и смотрел прямо перед собой.
Дверца экипажа открылась.
– Господин Надоши? – раздался женский голос, такой грудной и мягкий, что Штефан успел заподозрить, что Вижевская послала за ним оперную певицу.
– Верно, госпожа, – он подошел ближе, щурясь и пытаясь протереть глаза.
Женщина осталась сидеть – он видел только широкую синюю юбку и подол расшитой дубленки.
– Простите, мне будет затруднительно выйти вам навстречу, – с искренним сожалением сказала она и жестом попросила его подойти – взмах руки в белой перчатке, блеснувшее на рукаве серебро. – Вы не приехали вовремя, мы сразу собрались и поехали вас искать. Послали собак…
Она говорила спокойно и уверенно, и это спокойствие словно было заразным – Штефан немедленно поверил, что все в порядке. Из экипажа веяло теплом, будто там стояла натопленная хлебная печь, а в душе дрогнуло неясное, забытое чувство, которое Штефан не успел осознать – рядом раздались шаги и глухое ругательство.
– Штефан?.. Вы за нами приехали? – Хезер, нахмурившись приоткрыла дверь. – Вы одна? Очень смело, на нас вот напали. У нас там слепой мужчина в экипаже и вещи, ваш извозчик нам поможет, верно?
