– Пока вы спали, герр Надоши, полы трижды перемыть успели, – ответила она на чистом кайзерстатском. – Он много ест и много спит, – она указала на кота. – Вы много едите?
– Порядочно, – признался Штефан.
– Ну, значит, он как вы, – философски заключила она, поднимая корзину. – Где столовая знаете? Завтрак вы проспали, но кофе вам, наверное, нальют.
– Понятия не имею. А что, могут и не налить?
Дом определенно нравился ему все меньше.
– А вы долго согласны здесь стоять?
Штефан тяжело вздохнул. Он не знал, как полагалось вести себя с хозяевами и их гостями гардарским слугам, но кайзерстатская прислуга по праву считалась худшей на континенте.
– Нет, не очень.
– Ну тогда пойдемте до прачечной сходим, и я вас отведу, – предложила девушка. – Меня, кстати, Изой зовут. Вы кота будете пинать или корзину нести?
– Если бы я все еще работал в цирке – взял бы тебя продавать билеты, – проворчал Штефан, все-таки забирая корзину. – Зачем пинать кота?
– Он скучает когда один остается, – сообщила Иза, поднимая кота за шкирку. – Ложится на пузо и орет, как дурной, пока его кто-нибудь не подберет и не отнесет туда, где люди.
– У него парализованы лапы?
– Ага, колбасой. Здесь вообще-то очень много котов, но мне нравится только этот – другие злыдни.
– Ты давно здесь работаешь? – спросил Штефан, пытаясь запомнить дорогу. Это было непросто – все коридоры были оклеены одинаковыми обоями, двери во всех комнатах были одинаковыми. И под каждой одинаковой дверью белела широкая полоска соли.
А еще повсюду сновала прислуга – Штефан сбился со счета, сколько он видел сосредоточенных девушек и парней, которые что-то оттирали, мыли, приколачивали и подклеивали. Было ощущение, что за ночь отстроили половину дома и теперь заканчивали ремонт.
– С осени. Ага, вот видите эту ручку? Дергайте и ставьте на подложку корзину, ее опустят. Вот спасибо вам, герр Надоши.
– Правила на дверях читала?
– Как не читать. Наизусть заучить заставили.
– И что ты думаешь?
– Думаю, все аристократы с придурью, – пожала плечами она. – Вот был у меня хозяин, так он мочился исключительно в окно, потому что думал, что воздух в доме эти отравляют… миазмы. Всю стену снаружи обоссал, там раз в год облицовку меняли. И не спрашивайте, как он срать ходил, все равно вам не скажу. А сестра моя у художницы служила, так она как напьется – ну то есть каждый день – мужиков водила, вообще любых, какой первый на улице попадется – того и тащит. У ее дома не пройти было, человек по тридцать каждую ночь чуть не хороводы вокруг забора водили, иногда до драк доходило, вот так-то. А вот скажите мне, господин Надоши, как прикажете правилам следовать – написано, не отвечать на вопросы, заданные ночью. А если вы будете уборную ночью искать – сталбыть мне вам тоже не отвечать, извольте в окошко? А ночью ведь и ставни открывать нельзя, и как быть?
Иза говорила и возмущенно размахивала котом, а Штефан против воли улыбался все шире. Этого ему и не хватало – чтобы кто-то посмеялся над страхами, свел все грозные предзнаменования к простому и понятному смыслу: придурь. Штефана устраивала такая мотивация.
– А вы, говорят, фокусник? – кокетливо спросила Иза.
– Нет, я антрепренер. Нанимаю фокусников на работу, – уточнил он, заметив, что Иза не поняла.
– То есть фокусы не показываете? – расстроилась она.
Штефан вздохнул. Если бы Иза была первой или даже десятой очаровательной девушкой в его жизни, кто задавал этот вопрос.
– А что это у тебя под косынкой? Нет, вот тут, левее, гляди-ка, – он щелкнул пальцами над ее ухом.
Иза вытащила из волос бумажный цветок, на который Штефан смотрел с легким отвращением – лепестки были помяты, а в сердцевине, кажется, затерялось несколько крошек. Штефан носил по десятку таких во всех внутренних карманах, потому что эффектно подаренный девушке или ребенку цветок часто располагал к нему людей и даже решал исход переговоров. Но о том, что цветы надо иногда менять, Штефан постоянно забывал.
Иза улыбнулась и спрятала цветок под передник.
– А вот столовая, просите кофе, не стесняйтесь!
– Иза? – окликнул ее Штефан, когда она развернулась, чтобы уйти. – Правда полы-то трижды перемыли?
– Госпожа Вижевская через два дня прибудет, – она зачем-то изобразила реверанс. – Ух, страшно! А вы ее видели?
– Она нас пригласила.
– И какая она?..
С лестницы раздался ритмичный скрип и вторящие ему удары трости.
– Аристократка, – подмигнул Штефан и обернулся.
– Доброе утро, господин Надоши, – кивнула ему Берта. – Вы, видимо, сильно устали в дороге. Ваш чародей с утра сидит в столовой, все рвется посмотреть дом и пристает к слугам с вопросами. Я хотела выделить ему провожатого, но раз вы проснулись – удовлетворите его любопытство.
– Он прозрел? – спокойно спросил Штефан, опираясь о косяк. Берта медленно спускалась, придерживаясь за перила. Строгое черное платье, уложенные в низкий пучок русые волосы с редкой проседью – в образе экономки она должна была стать понятнее. Ближе, человечнее, несмотря на рост, уродливый протез и навязчивый стук черной трости. Но почему-то теперь ее облик тревожил еще больше.
