– Я только что познакомился с горничной, – медленно начал Штефан. – Ее зовут Иза, и она работает здесь с осени. Она из Кайзерстата. И Берта только что позвала троих с явно не гардарскими именами. Эй, парень, откуда ты родом? – он поймал за рукав белого кителя черноволосого поваренка, который принес поднос с кофе, яйцами и тостами.
– Из Кайзерстата… господин, – без особой учтивости ответил он.
– Давно здесь работаешь?
– С осени.
– На кухне есть люди не из Кайзерстата и работающие не с осени? Отвечай. Мы здесь по особому приглашению госпожи Вижевской, ты же не хочешь остаться без работы посреди зимы?
– Двух девчонок наняли месяц назад. Из Флер, – поморщился парень. – И главный повар, Берток Масарош из Хаайргат.
– Давно здесь работает повар?
– С осени. Пустите, мне идти надо!
Штефан отпустил поваренка и, морщась, налил кофе в чистую чашку.
– Ну и как вам? Вся прислуга – иностранцы и наняты примерно в одно время. А где вся прошлая прислуга?
– Мы знаем только о горничной и кухонных рабочих, – медленно сказал Готфрид. – Я согласен, что это выглядит… очень странно. Но… скажите, дом большой?
– Достаточно.
– Значит, прислуги здесь много? Сколько человек? Тридцать, пятьдесят?
Штефан попытался вспомнить сколько девушек в форме он видел. На кухне служили минимум четверо, при усадьбе должна была быть псарня, где Берта держала своих собак, должны быть еще дворовые рабочие, двое едут с Бертой за мертвецами, да еще извозчик, и это только те люди, кого Штефан сразу смог вспомнить.
– Думаю да, может быть даже больше, – признался он.
– Какими бы ни были странными правила, я не думаю, что эти люди каждый год убивают полсотни человек. К тому же Берта явно ответственно относится к работе и дорожит доверием Вижевской. Значит, слуг она подбирает тщательно. Вы хорошо представляете, что такое нанять такой штат.
Штефан хмыкнул. Нет, он не думал, что Берта каждый год убивает прислугу. Не думал, что она нанимает ее в других странах потому что в Гардарике никто не хочет с ней связываться – иначе им бы еще в Кродграде рассказали про усадьбу со странными надписями на дверях.
Но это вовсе не значило, что его не тревожил огромный дом, полный недавно нанятой прислуги.
– То есть вы считаете, что ничего страшного в доме нет? – прямо спросил Штефан, выгребая на тост сваренное всмятку яйцо.
– Отчего же, – задумчиво ответил Готфрид. – Я лишь думаю, что мы не можем доподлинно знать, чего стоит бояться. Но одно могу сказать точно – не того, что тянется из стен.
…
Вечером Штефан сел писать Томасу письмо. Стулья им принесли, и он до ночи сгорбившись наполнял дорогую бумагу дешевыми словами, отдающими театральной патетикой. «Жаль», «подвел», «умерли», «новый проект», «с надеждой на», «получил перевод», «в нашу последнюю встречу» – слова прилипали к листу словно мухи и казались Штефану такими же отвратительными. Он никогда не умел писать личные письма.
В конце концов он не выдержал, безжалостно смял все листы вместе со всеми прилипшими мухами, и начал писать деловое письмо. Он расчертил поля и наполнил их цифрами, показывающими падения и взлеты доходов за последние два месяца. Он начертил таблицу, где напротив имени каждого артиста стояла сухая, официальная формулировка, сообщающая, почему он покинул труппу. Он на двух листах перечислил весь проданный реквизит и указал его стоимость. Только о задатке писать не стал – не потому что так уж мучился совестью, а потому что боялся, что Томас отправит деньги Епифановичу.
В конце он так же сухо поинтересовался здоровьем Тесс и поставил размашистую подпись.
– Томас решит, что ты на него злишься, – тихо сказала Хезер, разглядывая письма из-за его плеча.
– Хочешь написать сама? – огрызнулся он.
– Я напишу Тесс. Расскажу, как все было и совру, что сейчас у нас все хорошо. Почему ты не написал про очки?
Штефан задумчиво почесал подбородок кончиком ручки.
– Не знаю, – ответил он. – Берта сказала, что очки не опасны. Но мне все равно кажется, что это… злая вещь.
– Почему бы тебе не спросить Берту?
– Ты видела, как она мечется? По-моему, если Вижевская приедет в дом, где есть хоть одна пылинка, Берта просто перегрызет прислугу. Кстати, ты видела батлера?
– Того заморенного мужика, который бегал за Бертой со списком винных бутылок и показывал ей серебряные ложечки?
– Вот именно. Я видел, как он потом бился головой о стену. И еще минуту обои разглядывал как закончил – вмятины искал. Мне кажется, тут по ночам нельзя в зеркала смотреть не потому, что на дверях написано, а потому, что Берта с другого конца дома почувствует, что ты нарушил правила, появится у тебя за спиной и вырвет тебе глаза.
– Перестань, Берта просто… экстравагантная, – вымученно улыбнулась Хезер.
Рядом с Бертой Хезер почти все время молчала и старалась держаться у Штефана за спиной. Она и рядом с обычными людьми выглядела ребенком, а когда она стояла с Бертой, Штефану казалось, что она может катать Хезер на воротнике, как крыску.
– Знаю я такую экстравагантность, – проворчал он, складывая письмо. – Надеюсь, они их не сжигают, а действительно возят на почту.
– Как иначе. Пошли спать.
