– Увы. Поэтому я и не могу выпустить его одного, а вся прислуга занята. Скоро приедет Ида. Пойдемте.
Столовая была большой и светлой. Все газовые светильники были начищены до блеска, и Штефан не сомневался, что вечером зажжется каждый. Если ночью дом казался темным, пустым и заброшенным, то теперь он напоминал упавший на землю пчелиный улей.
Готфрид сидел на углу огромного темного стола. Перед ним была расстелена большая льняная салфетка, на которой стоял носатый медный кофейник, белая кружка, уже покрытая темными потеками, масленка, подставка с тостами и чистая пустая тарелка.
– Доброе утро, – окликнул его Штефан. – Как вы себя чувствуете?
– Прекрасно, – криво улыбнулся чародей. На нем были черные очки, а на белоснежном отглаженном шарфе Штефан заметил несколько пятнышек от кофе.
– Кажется, колдовать вы сможете не скоро, – заключил Штефан, садясь рядом.
– Скоро, – сказала Берта, прежде чем Готфрид успел ответить. – Это место… благотворно влияет на способности чародеев. А еще здесь чистая вода и прекрасный воздух. Это все, что нужно человеку, чтобы чувствовать себя… живым.
– Как вы колдуете? – спросил Готфрид, склонив голову к плечу. Штефану не понравился этот жест – так прислушивалась Вижевская.
– Я… лечу людей.
– Значит, вы можете вернуть ему зрение?
Берта стояла, опираясь рукой о край стола, и на контрасте с черным деревом ее длинные пальцы обрели неестественную, алебастровую белизну. Штефан поймал себя на неожиданной мысли об очках – он хотел бы отпечатать этот момент. Если из чего и должно было состоять «новое искусство», то из таких ускользающих, ярких вспышек образов и эмоций.
– Могу, – наконец ответила она. – Но не стану.
– Почему?
– Штефан, не нужно, – неожиданно твердо попросил его Готфрид, зачем-то заведя руку ему за спину. Штефан поморщился – чародей явно пытался положить руку ему на плечо, но промахнулся.
– Почему? – повторил он, глядя Берте в глаза. Сейчас они казались скорее карими – цвета высохшей, побуревшей травы.
– Мы все должны нести ответственность за свои поступки, – наконец ответила она. Тема явно была ей неприятна. – Ваш друг хорошо это знает. Лучше заплатить за колдовство цену, которое оно требует, чем возвращать… проценты. Простите, мне нужно на кухню. Я распоряжусь, чтобы подали кофе. Позже я сама покажу вам дом.
Она кивнула и убрала руку со стола. Штефан смотрел ей в спину и боролся с желанием потребовать, чтобы их немедленно отвезли на станцию. Пока не начались метели, которые запрут их в одном доме с женщиной, у которой ко всем недостаткам только что добавилась весьма своеобразная мораль.
– Она права, – миролюбиво сказал Готфрид. – Я действительно поступил против… даже собственных правил.
– Иначе нас бы убили, – процедил Штефан. Он не мог смотреть Готфриду в лицо – чародей, как бы ни раздражал, был его сотрудником, и видеть его беспомощным и ослепшим было неприятно. Словно это он, Штефан, не уследил еще и за ним.
– Я тоже так решил. Но… наша вера учит вмешиваться как можно меньше – нарушая ход вещей, мы берем ответственность за их исход.
Штефан вдруг подумал, какую вульгарную историю рассказала бы сейчас Иза. Если бы он услышал что-нибудь вроде «был у меня хозяин, который страдал запорами, потому что считал, что иначе вмешается в судьбу ночного горшка», ему, пожалуй, стало бы намного легче.
– Расскажите мне о доме, – попросил Готфрид, поднимая пустую чашку. Штефан молча смотрел, как он пытается из нее отпить, потом ставит на стол и медленно проводит рукой над столом в поисках кофейника.
– Дом, кажется, почти новый, но здесь много старых вещей и старой мебели. На стенах газовые светильники, но в нашем коридоре ночью было темно – я решил, что они не работают, но теперь думаю, что их просто не зажигают, – Штефан налил кофе в чашку и со стуком поставил на стол. – Везде люди, часть в форме, часть одеты как попало – может, из деревни пришли помогать, – вспомнил он. Все-таки он больше разглядывал девчонку с котом, чем дом и прислугу.
– А где соль?
– Под каждым порогом что я видел, широкой полоской, на окнах вроде тоже есть. Вы что-нибудь знаете о таких… обрядах?
– Рядом кто-нибудь есть? – тихо спросил Готфрид.
– Нет.
– Я думаю Ида – незарегистрированная чародейка-иллюзионистка. Вряд ли сильная, иначе ее давно бы заметили, или она платит взятки. Думаю, она себя не контролирует и наводит какие-нибудь мороки.
– А зачем соль и правила на дверях?
– От слуг и гостей, – пожал плечами Готфрид. – Знаете, Штефан, чародейки… чаще всего… – он нервно пощелкал пальцами, а потом твердо закончил: – Сумасшедшие. Но я уверен, что в доме нет никаких монстров, и что нам ничего… инфернального не угрожает. Скорее всего Ида ходит во сне и пугается, если с ней заговорить, а про предметы и еду ночью просто придумали, чтобы…
– Роб! Роб, ну-ка поди сюда, – раздался из-за двери голос Берты. – Нам нужно место для трех трупов… так возьми Уолиша, и скажи Иру готовить экипаж!
Штефан молча смотрел на Готфрида.
– Разбойников нужно похоронить, – спокойно напомнил чародей. – А извозчика наверняка похоронят родственники.
