Дзен и железяка полностью

Иван поставил на стоппер, встал и пошел к ним. Одновременно от скамейки у стены отделилась какая-то тень. Тамв тиши сидел Тимур, забивший на тренировку. Мужчины приближались.

– Да без проблем, мужики, – развел руками незнакомец при виде подкрепления, и они с другом свалили.

– Все в порядке? – повторил Тимур.

– Да, спасибо.

Сестренка при виде татарина напряглась и сжала губы. Маша видела это и понимала, что девушка все еще неравнодушна к Тимуру. Иначе воспринимала бы встречу легче.

– Так, что у нас сегодня в программе? – уточнил Иван.

– Попа, – невозмутимо ответила Маша и добавила. – Большие ягодичные и грушевидные мышцы.

– Отлично, – мельком осмотрел он означенную часть.

Золотов делал вид, что равнодушен, но вдруг опять ощутил, что начинает возбуждаться. Странно. Раньше ему нравились стройные, спортивные девушки.

– Идем, покажу обратную тягу лежа, – сказал он.

Надо было, лежа на скамейке, упереться в валик ногами и сгибать ноги. Потом сидя – обратную сторону ноги.

– Квадрицепс тоже качаем, – ответил он на ее вопрос. – Помнишь, что тренер говорил? Иначе асимметрия в развитии. Нам же этого не надо?

– Не надо, – согласилась Маша, тихо ему завидуя.

Он, казалось, ничуть не напрягался, сидя напротив и размеренно разгибая ноги с отягощением, причем блинов на тренажере было больше, чем у нее.

И вообще он был что в костюме на собеседовании, что без костюма в спортзале – просто загляденье. Ни жиринки, поджарый, без сильно выступающих мышц. Не качок, да ей такие никогда и не нравились. Чего стоили те двое, что к ним с сестрой сегодня пристали.

Золотов таким не был. Пожалуй, не будь он таким вражиной и бизнесменом, она бы на него глаз положила. Но они слишком разные, так что не судьба. Маша тоскливо вздохнула, и мужчина по-своему это истолковал.

– Устала?

– Немножко. Кстати, а сколько времени?

– Полтретьего.

– Ой! Мне пора.

Она резко отпустила, и тренажер, не прощая этого, резко щелкнул. Блины сзади упали, и девушка вскрикнула.

– Ну, что же ты, – помог ей слезть Иван. – Где болит?

– Уже не болит, – испугалась она, что он дотронется до нее.

– Не ври, – понял он и осторожно надавил сначала на одну, потом на другую коленную чашечку. – Согни ногу. Теперь другую. Ладно, травмы нет. Завтра пропусти занятия.

– Хорошо, – насупилась Маша.

Она оглянулась, чтобы позвать сестру, и увидела, что она, забыв про тренировку, сидит на скамейке у дальней стены и о чем-то болтает с Тимуром.

Марина Томсон, пока дочери общаются, решила выяснить судьбу того злополучного счета, на который перечисляла деньги сестре. Вернее, открыли-то его на Машу. Так раньше часто делали «на совершеннолетие». Депозит все рос и рос, пока…

Например, отца их просто подкосило, когда все сбережения в девяносто первом сгорели, включая и накопления на детей. Вторую машину, о которой он мечтал, он так и не купил. Все пропало. Он умер от инфаркта, не пережив этого. Марина иногда думала, что больше на него повлияло: разрушение страны, потеря денег или на самом деле крушение надежд.

Но когда все более-менее устоялось, она поступила точно так же. Некая индульгенция во искупление грехов молодости. Она отправляла деньги и была уверена, что Маша к совершеннолетию будет полностью обеспечена.

Как оказалось, девочка не знала о счете на ее имя. Сестра ей не рассказала ни во время обучения в вузе, ни после. Может быть, она не хотела касаться этих денег? Или боялась, что девушка получит самостоятельность и пустится во все тяжкие? Или же… Или же она смертельно боялась остаться на старости лет одна.

Вероятнее всего. Почти наверняка.

– О чем задумалась? – спросил Игорь Томсон, помогая ей одеться.

Женщина просунула руки в рукава удлиненного кашемирового кардигана и накинула сверху стеганый жилет с опушкой. Вполне подойдет для поездки на авто, но не для здешних морозов. А покупать что-то новое ради одного дня Марина не хотела.

– Хочу прогуляться до сбербанка, – ответила она мужу. – Это рядом с гостиницей, на соседнем перекрестке.

– Зачем?

– Я… Я сделала вклад на имя Маши, – сказала она. – Так что имею право сделать запрос и выписку о движении средств.

– Не факт, – резонно возразил муж. – Может, лучше вам пойти вместе? Все-таки снять все средства со вклада может только твоя дочь.

Марина сразу зажалась, когда он это сказал. «Твоя дочь» – холодно и отстраненно, спокойно, будто на заседании. Он, почувствовав это,провел рукой по ее щеке, отводя локон, и добавил:

– Если хочешь, я тебя провожу.

– Хорошо. Прогуляемся, – немного оттаяла она.

Игорь видел, как ее бросает из крайности в крайность, и изумлялся такой беспечности. Если бы у него где-то подрастал ребенок, он бы все проверил, чтобы убедиться, а не пустил на самотек. Впрочем, других детей, кроме Иришки, у него не было. Пока.

Мужчина накинул куртку-парку, надел перчатки и открыл дверь.

– Прошу! – картинно сказал он.

У жены удивленно взлетели брови. Потом она рассмеялась, окончательно простив ему несуществующие прегрешения. Томсон умело скрыл торжество. Женщины – такие женщины. Особенно она, самая любимая и желанная.