Дзен и железяка полностью

– Руслан, – обернулся к нему Игорь Томсон, сузив глаза. – Я что, вчера недостаточно ясно выразился?

Он побелел от ярости. Желваки заиграли на скулах.

– Я вас услышал, – дипломатично ответил Руслан, делая вид, что его ничуть не задело такое обращение. – Давайте будем культурными людьми.

– Давайте, – улыбнулся Томсон.

Существовали сотни вполне культурных – и законных! – способов испортить жизнь депутату, да что там, сделать ее просто невыносимой. Родственникам Карагановым тоже не поздоровится.

И взгляда юриста Алаферов внутренне поежился. Это ощущение он испытывал крайне редко, и то только когда пересекался со стариком Карагановым. Тот начинал с полукриминала, как и все в девяностые. Но этот рафинированный москвич вызывал те же самые чувства. Руслан отчетливо понял, что боится.

– Пап, идем, – сказал ему младший сын. – Забей на них.

– Хорошо, идем завтракать, – очнувшись от мыслей, ответил Руслан.

Марат наблюдал за унижением отца, испытывая двойственные чувства. С одной стороны, он был вне себя, что тот изменял матери. С другой стороны, испытывал тайное удовлетворение, что того щелкнули по носу и поставили на место. Но надо всем этим превалировало одно: их унизили какие-то… Их! Алаферовых! И его. Представителя клана Карагановых, перед которыми прогибались сильные мира сего, даже губернатор и мэр.

Теперь было делом принципа отыграться на девчонке Кругловой. Да и просто избавиться от нее, чтобы не мешала ему жить привычной жизнью.

Они позавтракали в напряженной тишине. Марат с отвращением ковырялся в еде. Омлет с сосисками и каша так и остались нетронутыми. Кофе не шел ни в какое сравнение с живительным эликсиром из автоматической кофе-машины, которая стояла дома.

– Почему не ешь?

– Я не голоден, – буркнул он.

– Эх, молодежь, – хмыкнул Руслан. – Мы раньше на аппетит не жаловались. И потом, что это опять? Сними в помещении очки.

Младший сын снова напялил тонированные фирменные окуляры. И пусть они поляризационные, «усиливают резкость» и годятся не только для улицы, но в его время считалось дурным тоном носить их в помещении. Точно так же как не снимать головной убор или жевать жвачку.

– Пап, не начинай! – повернулся к нему Марат. – Скорей бы уж домой.

– Ага, – впервые за утро улыбнулся отец. – К мамочке под крыло.

– Почему нет?

– Здоровый лоб, – похлопал его по плечу Руслан.

Это снова взбесило Марата. Он вскочил и сказал:

– Я поел. Пойду собираться.

– Матери позвони, скажи, скоро будем. И без подробностей, сынок, ты меня понял? – властно, ровным голосом сказал Руслан.

– Понял.

Он и сам бы никогда не огорчил мать, рассказав ей об этом позоре. Зарина Алаферова никогда не узнает, что у мужа на стороне есть дочь.

Дядя Дамир обещал все уладить. Марат, успокоенный его словами, сделал вид, что послушал отца. Но, без сомнений, он будет следить, как развиваются события, и пресекать все попытки отца увидеться с внебрачной дочерью.

Они выехали ближе к десяти утра. Трассу уже почистили, и внедорожник легко несся, поглощая километры по заснеженному лесу. Потом появились частные дома, и через час выехали к городу. Через полтора были дома, отогреваясь чаем и отбиваясь от любопытной матери.

Марат через некоторое время ушел в свою комнату, и супруги остались наедине. У Зарины сердце было не на месте.

– Что происходит? – прямо спросила она мужа, когда он немного отдохнул с дороги. – У тебя неприятности? Что-то криминальное или в политике? Скажи отцу, он примет меры, на то мы и родственники.

Он смотрел на свою смуглую, все еще моложавую красавицу жену и думал. Вот как жизнь складывается. Терять ее он не хотел. Хоть мужчина и женился не по любви, а по принуждению, за эти годы привязался к Зарине и не мыслил без нее своей жизни. Она подарила ему сына. Умный, зараза, хоть и оболтус, но это временно. Перебесится.

Руслана все устраивало. Роскошный дом, налаженный быт, спутница жизни, которая его понимала и обожала, дети. Если информация просочится в прессу, все рухнет. С ее характером она не смирится.

Но он должен, как и планировал, все открыть сам. Тем более что летом будут праймериз, а осенью выборы. Если все вскроется во время избирательной кампании, этим воспользуются конкуренты в предвыборной гонке.

Это его последний сезон перед уходом на покой. Алаферов не хотел сходить так рано с дистанции из-за дочери.

«Маша».

Мысленно назвав ее по имени, он испытал странное чувство.

«Дочка».

Он всегда мечтал о дочери. После Тимура должна была родиться девочка, но, увы, жена умерла родами вместе с ребенком. Вторая жена, Зарина, не могла больше иметь детей.

Мальчишки ведь как? Наследники. Продолжение рода, веточка на семейном древе. А дочь – любимая, балованная, самая лучшая. Кровиночка. Принцесса. Так он считал. У Руслана было две сестры, которые, выйдя замуж, разъехались кто куда, но отношение отца к дочери ни с чем не спутать. Парням разрешалось все, а девочек берегли, холили и лелеяли, растили из них будущих жен и матерей.

Наверно, с возрастом он стал сентиментальным.