Дзен и железяка полностью

Золотов тоже не хотел останавливаться. Он, привыкший все держать под контролем, всегда владеющий ситуацией, вдруг спасовал перед этой непредсказуемой, неизвестной переменной по имени Мария Круглова. Все его привычки, все жизненные установки рассыпались и исчезали под напором страсти.

Она была… красивой. Непривычно красивой. Просто совершенство – земное, пышное, роскошное и бесконечно соблазнительное. Хотелось зарыться лицом в ее шикарную высокую грудь, погрузиться между ног, овладеть и остаться там навсегда. В паху все окаменело от желания. Он был более чем готов.

А она – нет. Вроде бы согласилась, но, тронув ее внизу, Золотов убедился, что ей далеко до того момента, когда она легко примет его далеко немаленький размер. Придется сдерживаться, а он этого не любил, предпочитая жесткую езду без правил. В сексе он всегда себя отпускал, не забывая, впрочем, о партнерше.

– Сейчас… Погоди.

Он, приготовившись, быстро распечатал пакетик из фольги и раскатал «защиту». И тут же почувствовал, как Маша еще сильнее напряглась. Да что такое? Хотелось, чтобы она расслабилась, и мужчина попытался помочь ей. Вроде, подействовало. Стонет и выгибается при каждом движении пальцев, становится влажной и шелковистой, подается навстречу, смотрит уже без прежней стеснительности. Губы слегка приоткрылись, показав жемчужные зубки, и девушка часто-часто, поверхностно задышала.

Золотов оторвался на миг, не дав ей кончить раньше времени от своих рук, и устроился между бедер девушки. Он поцеловал ее, а потом плавно, мощно двинулся вперед… и застыл. Ничего не получалось. Вроде, вошел, но дальше стоп. Маша дернулась, ахнула и сжалась так сильно, что он чуть не кончил с одного толчка. Она была такой узкой! Облегала его, как перчатка, сжимала и почему-то отталкивала, упираясь ладонями в грудь.

– Что? – удивился он. – Больно?

Маша все так же молча кивнула, прекратив вырываться. И тут до Золотова дошло.

– Ох, Маш. Первый раз, да?

Снова кивает, как китайский болванчик. Она в тот миг думала только о том, чтобы он с нее слез. Было тяжело, влажно, болезненно и ужасно неловко. Во-первых, потому что все оказалось не так, как она представляла. Во-вторых, потому что он узнал. Господи! Ну, узнал, узнал… Можно подумать, такой позор быть девственницей в ее возрасте. А вообще да. По нашим временам лучше об этом никому не говорить, а то покрутят пальцем у виска: что это с ней не так? Все перевернулось с ног на голову.

Еще было до слез обидно, что она все испортила. Надо было ему позволить, наверное, делать то, что он захочет. Но разве себя пересилишь? В общем, не первый раз, а позорище. Было так хорошо, просто волшебно, и потом боль.

– Погоди, я сейчас, – вышел он из нее.

Золотов скатился с нее, и девушка сразу облегченно вздохнула. Он встал, и Маша смущенно отвернулась, стараясь не смотреть на обнаженное мужское тело. Куда он вышел? Зачем? Что там делает?

Мужчина в это время рылся в аптечке. У него было все, в том числе ватно-марлевые повязки и пантенол. Хм… Он задумался. Первый раз имел дело с такими повреждениями, но решил, что справится. Золотов достал все необходимое и вернулся к девушке. Он опрокинул Машу на простыни и развел ей бедра. Она начала отпихиваться, но он строго цыкнул на нее, и она послушно затихла.

– Вот, держи, – сказал он, сообразив, что смущает ее. – Сама справишься или помочь?

– Ой, сама! Сама-а…

От испуга прорезался голос. Маша смущенно сдвинула ноги и села, прикрывшись простыней.

– Если будет хуже, скажешь. Я отойду.

– Куда? – испуганно спросила она.

В аптеку, что ли? Или еще куда? С него станется. «Вражина» деловой. Все с ней хорошо. Просто непривычно. Ощущается как ссадина. Не оставляет чувство неловкости.

– В душ, – ответил он. – Скоро буду.

Будет? Значит, придет, и дальше… что? О, господи, придет. Золотов – вещь в себе. Что он задумал? Маша запаниковала, потом легла на спину и попыталась успокоиться. Через дверь слышался приглушенный шум воды. Как и говорил, хозяин квартиры принимал душ.

В это время Иван, стоя под прохладными струями, пытался успокоиться. Все, баста. Секс-марафон отменяется. На время или навсегда – непонятно, но скоро станет ясно. Надо вернуться к Маше и успокоить. А то знает он этих женщин. У них половина событий и переживаний происходит в голове, а не в реальности.

Перед глазами вдруг опять мелькнуло ее лицо в момент, когда он вошел в нее. Спадающие на лоб влажные пряди волос. Закушенная нижняя губа, карие глаза с поволокой, наполовину прикрытые длинными ресницами, лихорадочный румянец на щеках. Смесь нетерпения и удивления. Тихий стон.

– Маша…

И даже холодная вода не спасает, так хочется продолжить то, что начал. Останавливает только то, что он может сделать ей больно. А когда женщине больно, то какое ему от этого удовольствие? Никакого, ясное дело.