— Мademoiselle Коко, вы моя королева! — крикнул самый преданный поклонник более объемного «парижского шика» поручик Дусин. — Бис, бис! — закричал он безнадежно — сестры никогда не повторяли свой номер.
Взявшись за руки, светловолосые Коко и Мими раскланялись на три стороны и упорхнули за малиновый с золотом бархат кулис.
Здесь, в широком дощатом проходе у арены, пахло тальком и потом, честолюбием, тяжелым трудом, навозом, тырсой и мылом «Конек» «для получения нежной белой кожи и прелестного цвета лица у дам и господ». Справа раздавалось угрожающее рычание тигров Юлиуса Зетте, слева отзывались тревожным ржанием лошади господина Шумана.
Высокий, до неприличия широкоплечий атлет Дори Смит в подвязанном леопардовой шкурой черном трико, громко захлопал при их появлении — цирковые не награждали друг друга аплодисментами, но для старшей сестры силач ежедневно делал исключение. Номер, в котором усатый красавец атлет работал с гирями, гнул подковы и рвал цепи, был следующим, и Коко, она же Землепотрясная Даша Чуб, знала, что, ожидая своего выхода, Смит каждый вечер стоит за кулисами и, не отрываясь, смотрит на ее веселые… ну, в общем, не ножки.
Чуб подняла ладонь, игриво пошевелила пальцами в приветствии. Подбодренный силач неумело улыбнулся, сконфузился, робко шагнул к ней и сказал, словно стесняясь выпирающих шаров своих мышц и вопиющей мускульной силы:
— Mademoiselle Коко, вы девушка выдающихся дарований… позвольте сказать: если господин Альфред не продлит ваш контракт, я буду счастлив видеть вас в своем номере.
— Ой, не извольте беспокоиться, все он продлит! — заверила Даша и поспешила вслед за Мими. — Видала, как он меня поедает глазами?
— Кабы можно было взглядом сожрать, от тебя бы одни кости остались, — подтвердила дочь бывшей Киевицы Кылыны — Акнир, она же Мими. — Отменный мужчина. Попробуешь?
— Подумаю, — капризно ответила Чуб, опуская лицо в букет поручика Дусина.
Даша и Акнир понимали другу друга с полуслова, совместный номер окончательно оформил их спайку, их единый дуэт, когда все мысли и желания в лад и каждое движение тела и души происходит синхронно и точно, а от точности зависит твоя жизнь.
Впрочем, говоря откровенно, двум ведьмам, способным благодаря тирлич-траве парить над землей хоть на метле, хоть на шесте, хоть совсем без шеста, во время их смертельных эквилибристических трюков угрожало только одно… чрезмерная популярность, несовместимая с их конспирологической миссией.
— Mademoiselle Коко, — Дусин уже прорвался за кулисы. Его лицо походило на усатое яблочко — тугое и румяное. Сапоги были идеально начищены, штаны отлично сидели на крепких ляжках, и каждая зеркальная пуговица на его мундире отражала Дашу как единственное божество на земле. — Сегодня вы будете не в силах мне отказать… нынче день моего ангела. По этому случаю позвольте пригласить вас с сестрой на скромный праздник в нашем полку!
— Праздник в вашем скромном полку? Пфуй, Дусин… удумали бы чего поизящней. Удивите меня! Пошли, Мими, — Даша потащила «сестру» в их уборную.
Никаких развлечений — гулянок, вечеринок, попоек с поручиками им тут не полагалось, задание состояло совершенно в ином: день за днем они сидели в цирковом буфете, бесплодно карауля Кылыну и мистера Х — предполагаемого папу Акнир, которые за неделю их звездных гастролей не сунули в цирк даже кончика носа.
— Хочешь на праздник, иди, — сказала младшая «сестрица» сквозь плотно сжатые губы.
— Я сюда не за тем пришла. Я пришла помочь тебе, — мужественно преодолела искушение Даша, но на пути немедленно обрисовался второй змий-искуситель — похуже первого.
Словно из-под земли перед ними вырос сам господин Альберт Шуман — высокий, статный, напомаженный и недовольный всеми, как тень отца Гамлета.
— Вы думали над моим предлозением? — сказал он твердо, с жестким немецким акцентом. Языком он владел превосходно, но некоторые буквы ему так и не удалось приручить.
Как всегда в преддверии выступления, директор был одет истинным джентльменом, во фрак и цилиндр, — его конный аттракцион имел всемирный успех, и когда замечательно дрессированные лошади Альберта Шумана выходили на арену, он не пользовался даже кнутом, одно незаметное движение руки с зажатой в ней белой перчаткой заставляло животных менять фигуры и выделывать разные штуки. Он считался непревзойденным мастером конной дрессуры… но за кулисами почитал себя не меньшим мастером в дрессировке людей, и сейчас в руках его был шамбарьер, а глаза казались безжизненными, точно две устрицы, заключенные между бледными раковинами век.
— Я дал вам дебют. И дал вам неделю. Зелаете остаться в моем заведении — долзны, не медля, сменить шальвары на юбки!
Даша надменно посмотрела на директора с шамбарьерным бичом, как на последнего карабаса-барабаса.
— Уже шьем, завтра будут готовы, — покорно сказала Акнир и даже сделала книксен.
— И еще кое-что, — шамбарьер затанцевал в обтянутых белыми перчатками пальцах. — Скоро у меня будет особая премьера… небольшое представление для изысканной публики… И для нее долзен быть особый канкан, а-ля натюрель… Без панталон.
