Вот и Колизей, подсвеченный амфитеатр с трехъярусным травертиновым фасадом в арках и сохранившимся куском четвертого яруса. В ночи смотрится он магическим сооружением, словно не верящим, что пережил столько и стольких. Сейчас вокруг него пустынно, бродят несколько шалых туристов, заглядывают внутрь, на неосвещенную арену, впитавшую за тысячелетия море крови людей и животных, а утром тут опять столпотворение, ребята в гладиаторских доспехах и нагрудных муляжах, имитирующих мощную мускулатуру, будут зазывать сфотографироваться за деньги, начнется бойкая торговля сувенирами – и магия исчезает до следующей ночи.
Иной раз чувство города чужого к тебе вторгается, тебе грозит, как будто места нет ему иного, и целый мир в одном тебе сокрыт…
– Какие мысли, господа? – Генрих поправляет выбившуюся из брюк рубашку, охорашивается и делает несколько разминочных движений руками, прогоняя сонливость. – Римское время час ночи. Кабаки закрыты. А расходиться неохота, верно? Поэтому поступает предложение продолжить у нас на вилле. Кто за? – смотрит на Костю, тот после секундного раздумья кивает: почему нет? – Принимается единогласно.
Альбинос по мобильнику на хорошем английском просит какого-то Луиджи подъехать к Колизею. Через минут пятнадцать они садятся в черный джип, который везет на окраину города. Во всяком случае, так представляется Косте, ибо едут они довольно долго. По пути Генрих отдает распоряжения увальню в кожане, которого называет Арнольд, а Лера – Ариком, говорят о каких-то непонятных Косте московских делах. Джип тормозит у строения, чей первый этаж скрыт за плотно растущими у каменной ограды оливами и пирамидальными тополями, а второй выглядывает половиной больших прямоугольных окон.
– Вы, Константин, останетесь до утра, выспитесь, отдохнете, а утром Луиджи доставит вас в отель, окей?
Костю устраивает.
Арнольд открывает входную дверь, они попадают в огромную гостиную с белой кожаной мебелью и старинной люстрой. Витая лестница ведет наверх. Генрих интересуется у Кости, что он предпочитает: водку, коньяк, виски, джин или текилу, а может, итальянское вино? Ассортимент как в приличном баре, отмечает Костя. Он будет пить виски со льдом.
Арнольд молча сервирует стол, ставит бутылки, закуски, включая черную и красную икру. Лера мажет ломтик маслом, кладет икру жирным слоем – и в Костину тарелку.
– Итак, господа, начнем наше застолье. За окном дивная римская ночь, сказочную красоту которой мы только что ощутили, совершив незабываемую прогулку сквозь века, отряхнув прах великой империи. А мы гуляем по-русски, широко и от души, – Генрих произносит это тем же возвышенным тоном, что и фразы Цицерона. – Позвольте предложить тост за знакомство, за то, что произошло оно в Вечном городе и потому помниться будет долго. С Богом! – И медленно, с видимым удовольствием выпивает первую рюмку водки.
Костя закусывает икрой, Лера мажет еще один бутерброд, он с наслаждением съедает и его. После операции вот уже несколько лет старается питаться тем, в чем содержится минимальный холестерин. Поэтому отказывается, глотая слюнки, от некогда любимых колбас, паштетов, швейцарских сыров с глазками, мясо ест не чаще одного раза в неделю, даже на любимую глазунью полузапрет… Но после гибели Наташи посылает диеты к черту. И сразу пополз вес, брюшко наметилось, тяжелее по лестницам подниматься. Что я творю? – говорит с укором себе в минуту прозрения и отмахивается, как от мухи приставучей: врачи обещали лет восемь-десять нормальной жизни, а дальше посмотрим. Потому уминает сейчас икру с таким видом, будто никогда не пробовал. От всевидящей Леры не укрывается.
– В Америке, я знаю, икра безумно дорогая.
Не дороже денег, Лерочка, – Костя после двух шатов чуть хмелеет, язык развязывается, ему легко в новой, соткавшейся неожиданно, будто из воздуха, компании.
– Давайте выпьем за Константина. Гора с горой не сходится, человек с человеком всегда. Вот и мы сошлись. Здоровья тебе и успехов. Чтобы елось и пилось, чтоб хотелось и моглось. Только позволь спросить, почему один путешествуешь? На женатого ты не похож, у меня глаз наметанный. Неужто в Штатах бабы перевелись? Ах, ну да, у вас не женщины, а гражданки, запамятовал. Приезжай в Москву, мы тебе такую красавицу подберем! Правда, Лерусь? Мужик ты видный, не старый еще, говоришь, при деньгах, в Москве пруд пруди желающих будет с тобой познакомиться.
– Так сложилось, что один езжу, – не хочет вдаваться в подробности.
– Роковая любовь, не иначе, – определяет Лера. – В самом деле, приезжайте, я вас со своей двоюродной сестрой познакомлю. Она вам понравится, – и многообещающе смеется.
– Спасибо. Может, и воспользуюсь предложением.
