Прошло несколько дней, после чего финансовые и управленческие стороны ситуации, вызванной смертью отца, потребовали тщательного рассмотрения. Руководство компанией нуждалось в реорганизации. Роберт, в соответствии с желанием отца, становился президентом. Нужно было принять решение относительно места в ней Лестера. Если не передумать насчет Дженни, он больше не акционер. Вернее сказать, вообще никто. Чтобы оставаться секретарем и казначеем, он должен был владеть хотя бы одной акцией компании. Даст ли ему Роберт хоть одну? А Эми, Луиза или Имоджен? Может, они согласятся продать ему акции? Отец завещал, что во главе бизнеса остается Роберт. Захотят ли прочие члены семьи сделать что-то, хотя бы в малом нарушающее прерогативы Роберта согласно завещанию или его власть? Сейчас все они настроены не слишком дружелюбно. Если Роберт не отдаст или не продаст ему акций, а Лестер начнет спрашивать у остальных, что они ответят? Он видел, что ситуация щекотливая. Интерес у него был, но он понимал, что обстоятельства против него. Выход имелся – избавиться от Дженни. Если он так поступит, акции выпрашивать не потребуется. Если не поступит, то пойдет наперекор последней воле отца и его завещанию. И чего ему тогда ожидать? Он медленно и тщательно перебирал все в уме. И видел, к чему все идет. Жребий брошен. Или он лишается Дженни – или всего. Как быть?
Несмотря на заверения Роберта, что, с его точки зрения, можно было бы поступить и более удовлетворительным образом, не сказать, чтобы он был так уж неудовлетворен результатом – напротив! Глядя сейчас на положение дел, он видел, что его мечты постепенно приближаются к достижению. Лестер, как он полагал, еще какое-то время не захочет отказываться от Дженни. Для этого он слишком упрям. В любом случае Роберт уже давно отшлифовал свои планы в отношении не просто тщательной реорганизации компании, но расширения двух ее направлений по постройке и продаже карет до конгломерата из нескольких фирм, и теперешняя ситуация, при которой он распоряжался активами брата, не говоря уже о рекомендациях, которые отец дал прочим наследникам, и его собственной среди них популярности, развязывала ему руки. Если он добьется объединения с двумя-тремя организациями покрупнее на востоке и западе, можно будет уменьшить торговые издержки, избежать дублирования в производстве, закупать материалы в количествах и на условиях, обещающих большую экономию, и довести цены на кареты и фургоны до такого уровня, что акционеры станут получать вдвое больше нынешнего. Он решил заранее получить в свое личное распоряжение так много акций потенциальных компаний-участников, как только возможно, и втайне через своего представителя в Нью-Йорке занимался их скупкой. Теперь же, сказал он себе, сам он может быть избран президентом компании и, поскольку Лестер более не имеет влияния, вправе назначить мужа Эми вице-президентом и, возможно, кого-нибудь еще секретарем и казначеем вместо Лестера. По условиям завещания акциями и прочим имуществом, временно оставленными за Лестером в надежде, что тот образумится, управляет и голосует сам Роберт. Отец, очевидно, рассчитывал, что он, Роберт, тем самым поможет ему убедить брата. Он не хотел выглядеть скупым, но в результате сильно облегчил Роберту задачу. Теперь у него имелась благородная обязанность. Лестер должен образумиться либо предоставить Роберту вести бизнес по своему желанию. В любом случае, поскольку он голосует также и акциями сестер и поскольку отец призвал их предоставить ему управление, он будет владеть ситуацией, пожелай Лестер исправиться или нет. А муж Эми на месте вице-президента будет прикрытием.
Лестер, занимавшийся в Чикаго делами своего представительства, быстро почувствовал, откуда дует ветер. Он понимал, что навсегда отрезан от компании, что занимает пост управляющего отделением, лишь покуда это терпит брат, и это сильно его раздражало. Роберт пока что ничего не говорил насчет возможных перемен в этой области, все по большому счету шло как прежде, но теперь любые предложения Роберта обретали силу закона. Раньше Лестер, как правило, с ним советовался по важным вопросам. Почти неизменно его собственные идеи оказывались вполне достойными. Вместе с тем он был всегда открыт для предложений, но передача власти неприметно меняла дело. Арбитра в лице Кейна-старшего больше не существовало. Фактически Лестер был теперь наемным сотрудником брата на годовом окладе. Это его угнетало.
