– Но ты слишком значительный человек, Лестер, чтобы довольствоваться десятью тысячами в год, – продолжила она наконец. – Ты слишком важная фигура, чтобы плыть по течению. Ты обязан вернуться в свет, в финансовые круги, к которым принадлежишь. Случившееся не будет тебя мучить, если ты вернешь себе долю в компании. Ты сможешь сам диктовать условия. И если ты расскажешь ей правду, она не станет возражать, я в этом уверена. Если она так тебя любит, как ты думаешь, то с радостью пойдет на жертву. Я в этом не сомневаюсь. А ты потом сможешь ее как следует обеспечить. Отчего ей отказываться?
– Дженни не деньги нужны, – мрачно сказал Лестер.
– Даже если и не деньги, она сможет прожить без тебя, а с приличным доходом сделать это ей будет легче.
– Она никогда не захочет, если только это зависит от меня, – добавил он со всей серьезностью.
– Ты должен ее оставить, – воззвала она к нему наконец. – Ты должен. Для тебя, Лестер, важен каждый день! Отчего ты наконец не решишься действовать сегодня, если на то пошло? Отчего?
– Не так быстро, – серьезно ответил он. – Вопрос очень щекотливый. Сказать по правде, мне совсем не хотелось бы этого делать. Это выглядит столь жестоко – и несправедливо. Я не из тех, кто ищет, с кем бы еще обсудить собственные дела. До сих пор я ни с кем об этом не желал разговаривать – ни с матерью, ни с отцом, ни с кем. Но ты отчего-то всегда казалась мне ближе всех остальных, и с тех пор, как я опять тебя встретил, я чувствовал, что должен тебе объяснить – и даже хотел этого. Я люблю тебя. Не знаю, поймешь ли ты, как такое возможно в нынешних обстоятельствах. Но это так. Ты ближе мне эмоциями и интеллектом, чем я думал. Не хмурься. Ты хочешь правды, разве нет? Что ж, вот тебе правда. Теперь попробуй объяснить меня самому себе, если сумеешь!
– Я не хочу тебя объяснять, Лестер, – сказала Летти мягко, накрыв его руку ладонью. – Я просто хочу тебя любить. Теперь я хорошо понимаю, как все вышло. Мне жаль себя. Мне жаль тебя. Мне жаль… – она поколебалась, – миссис Кейн. Она очаровательна. Мне она понравилась. Честное слово. Но эта женщина тебе не подходит, Лестер, правда. Тебе нужна не такая. Кажется нечестным, что мы с тобой здесь стоим и обсуждаем ее подобным образом, но это не так. Нам следует исходить из собственных достоинств. И я уверена, что, если ты изложишь ей все факты так, как изложил их мне, она увидит все как есть и согласится. Она не захочет причинить тебе зла. Послушай, Лестер, будь я на ее месте, зная все то, что сейчас знаю, или будь ты даже женат на мне, как положено в наших кругах, если бы возникли подобные осложнения, я бы тебя отпустила. Честное слово. Думаю, ты и сам это знаешь. Любая порядочная женщина отпустила бы. Мне было бы больно, но я бы поступила так. Ей будет больно, но она так поступит. Попомни мое слово, она тебя отпустит. Я понимаю ее не хуже тебя, даже лучше, ведь я тоже женщина. – Она помолчала. – Ах, если бы только у меня была возможность с ней поговорить. Она бы меня поняла.
Он серьезно глядел на нее, удивляясь страсти в ее голосе. Она была прекрасна, притягательна, чрезвычайно желанна.
– Не так быстро, – повторил он. – Мне нужно все обдумать. У меня еще есть время.
Она помолчала, слегка обескураженная, однако все равно исполненная решимости.
– Тебе нужно действовать, и поскорей.
Летти пыталась обманывать себя, будто, давая совет, не преследует собственных интересов, но это было не так. Она хотела быть с Лестером и надеялась, что, придя к ней с визитом после того, как Дженни его оставит, он будет рад поддаться ее чарам – и она его получит.
Лестер тщательно обдумал сложившуюся ситуацию и был бы готов действовать уже вскоре после состоявшейся беседы, если бы одно из тех обстоятельств, что иной раз вмешиваются в наши дела, замедляя и прерывая их, не явило себя в его домовладении в Гайд-парке. Здоровье Герхардта стало стремительно ухудшаться.
Какое-то время летом, пока они отсутствовали, Герхардт чувствовал себя не лучшим образом. У него пропал аппетит, и он жаловался на боли в спине – симптом, который, пусть он того и не знал, свидетельствует о неправильном функционировании поджелудочной железы, этой фабрики, производящей несколько веществ, столь важных для живота. Его пищеварительный аппарат не получал в должных пропорциях три известных нам химических соединения, которые она вырабатывает в огромных количествах, – никто не может сказать отчего. Возможно, из-за общего исхудания оказался защемлен нерв, управляющий функционированием этого органа. Так или иначе, его здоровье ухудшилось, и он слег.
