Конец, который время положило этой нелегкой жизни, глубоко повлиял на Дженни. Герхардт, к которому она относилась с таким чувством и добротой, был ей не только отцом, но другом и советчиком. Теперь она видела его в истинном свете – трудолюбивого, порядочного, искреннего старого немца, который изо всех сил старался вырастить свое беспокойное потомство и вести честную жизнь. Воистину она оказалась для него самой тяжкой ношей и до самого конца так и не была с ним полностью честной. Она задумывалась над тем, видит ли он сейчас оттуда, где находится, что она лгала. И простит ли ее за это? Он ведь назвал ее достойной.
Всем детям сообщили о случившемся телеграфом. Бас телеграфировал в ответ, что едет, и прибыл на следующий день. Остальные ответили, что приехать не могут, но спросили про подробности, которые Дженни сообщила им в письмах. Призвали лютеранского священника, тот прочитал молитвы и назначил время похорон. Чтобы обеспечить все для них, наняли толстого и самодовольного погребального агента. Последовали визиты от некоторых соседей – тех, кто оставался им наиболее верными друзьями, – и на второе утро после кончины состоялась служба. Лестер сопроводил Дженни, Весту и Баса к лютеранской церквушке из красного кирпича и безмолвно просидел там всю довольно сухую церемонию. Он устало выслушал длительное описание красот и наслаждений грядущей жизни и недовольно пошевелился, когда упомянули ад. Бас заметно скучал, но был вежлив. Отец для него ничем сейчас не отличался от любого другого мужчины. Дженни лишь плакала от жалости. Перед ней была сейчас вся жизнь отца – долгие годы невзгод, дни, когда он был вынужден пилить дрова ради заработка, дни, когда он ночевал на чердаке фабрики, жалкий домишко, в котором им пришлось жить на 13-й улице, дни тяжких страданий на Лорри-стрит в Кливленде, его горе из-за нее, горе из-за миссис Герхардт, любовь к Весте и забота о ней и, наконец, последние дни.
«Он был хороший человек, – думала она. – И хотел всегда только хорошего».
Когда пропели гимн «Господь наш меч», она разрыдалась. Лестер потянул ее за рукав. Ее горе и его самого подвело к опасной черте.
– Ты должна держаться, – прошептал он. – Господи, я сам это едва выношу. Придется встать и выйти.
Дженни чуть притихла, но то, что сейчас рвались последние видимые связи между ней и отцом, было почти невозможно вытерпеть.
У могилы на кладбище Искупителя, где Лестер немедленно распорядился приобрести участок, они подождали, когда в нее опустят гроб без украшений и засыплют землей. Лестер удивленно смотрел на голые деревья, сухую коричневую траву и потревоженную ради простой могилы бурую почву прерии. Ничего примечательного в кладбищенском участке не было. Он выглядел дешевым и неприглядным, обычное место упокоения рабочего человека, но раз Герхардт того хотел, значит, так и надо. Лестер вглядывался в худое внимательное лицо Баса, прикидывая, на какую карьеру тот рассчитывает в жизни. Бас казался ему похожим на владельца табачной лавки. Он смотрел, как Веста вместе с Дженни утирают глаза, и в очередной раз сказал себе:
– В ней есть нечто.
Чувства этой женщины были столь искренни, столь глубоки.
«Настоящую женщину словами не описать», – повторил он про себя.
По дороге домой через пыльные, продуваемые ветром улицы Лестер в присутствии Баса и Весты пустился в общие рассуждения о жизни.
– Дженни принимает все так близко к сердцу, – сказал он. – Ей свойственно смотреть на вещи в черном свете. Жизнь не настолько плоха, как подсказывают ей чувства. У всех нас бывают невзгоды, всем приходится их переносить – кому-то больше, кому-то меньше. Не стоит считать, что кому-то намного лучше или намного хуже остальных. Каждому выпадает его доля бед.
– Я ничего не могу с собой поделать, – отозвалась Дженни. – Некоторых мне так жаль.
– Дженни всю жизнь была мрачновата, – вставил Бас. Он размышлял сейчас о том, что за блестящий человек этот Лестер, как они замечательно живут, как высоко взлетела Дженни. Он думал, что в ней, наверное, есть куда больше, чем ему всегда казалось. Жизнь иной раз принимает такие странные обороты. Он ведь когда-то считал Дженни безнадежной неудачницей, которая ничего не добьется.
– Нужно стараться быть крепче, чтобы принимать происходящее, не раскисая вот так, – сказал наконец Лестер.
Бас думал точно так же.
Дженни задумчиво смотрела в окно экипажа. Старый дом, большой и тихий, остался теперь без Герхардта. Подумать только, она никогда его больше не увидит, никогда. Наконец они свернули к дому и прошли в библиотеку. Взволнованная и исполненная сочувствия Жанетта подала чай. Дженни отправилась заниматься многочисленными делами. Ее занимала сейчас мысль, где окажется она сама, когда умрет.
