Дженни передвигалась, словно во сне. Она была оглушена почти до бесчувственного состояния. Ее предупредительно сопровождали пятеро друживших с ней соседок под водительством миссис Дэвис. У могилы, когда гроб уже опустили, она бросила на него последний взгляд. Могло показаться, что взгляд этот был безразличным, но она онемела от горя. Когда все закончилась, она возвратилась в Сэндвуд, где сказала, что не собирается долго там оставаться. Она хотела вернуться в Чикаго, где могла быть рядом с Вестой и Герхардтом. Мысли ее кружились вокруг хоть какого-то – любого – занятия, которое помогло бы избавиться от одиночества и перспектив самоуничижения.
После похорон к ней стали постепенно являться воспоминания – долгие годы совместной жизни, любовь и забота, дни, проведенные в Кливленде, на Шиллер-стрит, в Гайд-парке, здесь. Некоторые из связанных с этим местом воспоминаний дали ей повод думать, что ей захочется остаться, но в другие моменты она понимала, что это невозможно. Она сосредоточилась на необходимости что-то делать, пусть такой необходимости и не было. Поглядев на мисс Мерфри, Дженни подумала, что могла бы стать сиделкой, хотя опасалась, что возраст уже неподходящий для получения нужного образования. Она подумала также, что Уильям, единственный до сих пор холостой член семьи, мог бы приехать и жить с ней, но она не представляла, как его отыскать. Бас, приехав на похороны Герхардта, сказал, что не знает, где он. В конце концов она решила, что попытается найти место в больнице или аптеке. Ее характер не переносил безделья. Она не могла жить здесь в одиночестве, чтобы соседки сочувственно причитали над тем, что с ней станется дальше. Ей было плохо, но стало бы чуть лучше, если остановиться в отеле в Чикаго и взяться за поиски работы или снять домик где-нибудь неподалеку от кладбища Искупителя. Позднее ей также пришло в голову, что она могла бы усыновить бездомного ребенка. В городе было несколько сиротских приютов.
Примерно через три недели после смерти Весты Лестер вернулся вместе с женой в Чикаго, где обнаружил первоначальное письмо, телеграмму и дополнительное сообщение, в котором говорилось, что Веста умерла. Он искренне опечалился, поскольку по-настоящему любил девочку. Ему было очень жаль Дженни, и он сказал жене, что должен будет поехать и с ней увидеться. Его заботило, что она теперь будет делать. Жить одна она не могла. Наверняка он мог предложить что-нибудь, чтобы ей помочь. Он поехал в Сэндвуд поездом, но оказалось, что Дженни выехала в отель «Тремонт-хаус» в Чикаго, где они когда-то вместе останавливались. Он отправился в отель, но Дженни ушла к могиле дочери; позже он зашел туда снова и на этот раз ее застал. Когда посыльный принес его визитку, на нее нахлынули чувства – волной более мощной, чем та, с которой она его встречала в прежние дни, потому что сейчас он был ей крайне нужен.
Лестер, несмотря на весь блеск своей новой возлюбленной и на вернувшиеся к нему власть, достоинство и влияние, имел достаточно времени, чтобы глубоко обдумать им содеянное. Его первоначальное чувство сомнения и неудовлетворенности собой так до конца и не утихло. Осознание, что он оставил Дженни в материальном достатке, не помогало, поскольку ему всегда было совершенно очевидно, что деньги ее не интересуют. Ей не хватало любви, и пусть он никогда не мог дать ее столь же полной мерой, какой она к нему возвращалась, рядом с ней он мог хотя бы отчасти приглушить ее тоску по счастью. Но это было в прошлом, а сейчас у нее ничего не осталось. Она была словно лодка без руля в бескрайнем море, и Лестер это понимал. Он был ей нужен, и временами его охватывал стыд за то, что благородство не смогло перевесить в нем чувство самосохранения и желание материальных выгод. Сегодня, поднимаясь на лифте к ее номеру, он чистосердечно о том сожалел, хотя и знал, что никак уже не сможет исправить ужасную ошибку. Виноват с самого начала был только он, сперва забрав ее себе, затем выйдя из невыгодной сделки, но сделать с этим ничего было нельзя. Оставалось лишь быть с ней честным, все обсудить, дать ей все свое сочувствие и наилучшие советы. Так ей, возможно, станет чуть легче.
– Здравствуй, Дженни, – привычно сказал он, когда она открыла перед ним дверь номера, и его взгляду предстал весь нанесенный смертью и страданиями ущерб. Она исхудала, лицо ее втянулось и в данный момент утратило всякий цвет, глаза по контрасту казались очень большими. Можно было подумать, что она много плакала, хотя это было и не так.
– Мне так жаль Весту, – неловко проговорил он чуть погодя. – Никогда не думал, что такое может случиться.
Это были первые настоящие слова утешения, которые хоть что-то для нее значили со дня смерти Весты – вернее, с того дня, как Лестер ее покинул. Ее тронуло, что он пришел выразить сочувствие, какое-то время она не могла произнести ни слова. Ее глаза переполнились слезами, заструившимися по щекам.
